На главную страницу  
Фотогалерея психоанализа.
Вход на Форум по психоанализу

Полное собрание сочинений работ Фрейда

Психологические тесты онлайн

Карта сайта Психоанализ.рф

Основные понятия психоанализа

Лучшие книги по психоанализу. Биографии известных психоаналитиков.

Информационные партнеры сайта

Кушетка Фрейда

Вопрос психологу, отзывы о психотерапии

Виды неврозов и психических нарушений

Поиск по сайту

Часто задаваемые
вопросы

 

Статьи по психологии и медицине

 

Катарина (Случай из работы М.Гюнтера "Любовные отношения и отношения в обществе в позднем подростковом периоде". Перевод Белоглазовой В.Б.)

Катарине было 15 лет, когда она, вскоре после переезда семьи из небольшого немецкого городка, в критическом состоянии ночью поступила ко мне в клинику в сопровождении матери и старшей подруги. Непосредственным поводом для визита был припадок ярости, во время которого она в беспамятстве ломала мебель. По словам сопровождающей ее подруги, понадобилась помощь шестерых мужчин, чтобы успокоить ее. В эту ночь я был старшим дежурным врачом и поместил ее на один день в стационар для подростков.

Во время наших бесед на следующий день она описывала идеализированные отношения со своей старшей, уже взрослой подругой. Она говорила мне, что хотела бы целыми днями быть с ней вместе. Если подруга отказывала ей, Катарину охватывала ярость, затем следовал припадок. Однажды Катарина, по ее словам, «попыталась изнасиловать свою подругу», многократно заставляя ее целоваться. Тут же она сообщила, что периодически сильно ненавидит свою мать. Она выражала опасение быть лесбиянкой, что противоречило ее христианскому мировоззрению.

Что касается семейной истории известно, что ее родители, оба занятые на производстве, были дружны с раннего детства. Оба имели в первом браке других партнеров. У обоих брак был не счастливым и впоследствии расторгнут. Мать была много лет замужем за агрессивным алкоголиком и, по-видимому, в новом браке периодически страдала от депрессии. Отец по долгу службы почти каждый день был в разъездах. Родители поженились вопреки воле семьи. Моя пациентка была первым общим ребенком обоих родителей и имела младшего брата. Она была очень успешной ученицей в гимназии, получала отличные оценки, хотя училась не слишком много. Она, как и ее отец, была музыкально одаренной и играла на скрипке и кларнете.

В последующее время она проходила у меня анализ в течение четырех лет два раза в неделю. Прежде всего, мы работали с тяжелым сепарационным страхом, который уже в возрасте трех лет приводил к периодам изоляции после посещения семьи кем -либо. Центральной темой была также ненависть к матери и связанное с этим чувство вины, как и ее бессознательная идентификация с бывшим мужем матери, который, казалось, еще ощущался ею как существующий внутренний объект. Проблемы в сексуальной ориентации Катарины были другой важной темой наших бесед. Во-первых, у нее сложились очень тесные отношения с родителями, которых она терроризировала своим страхом разлуки, и была терроризируема ими, в свою очередь, угрожающей фантазией быть отвергнутой. В своих фантазиях она была в сексуальной связи то с отцом, то с матерью. В период анализа она влюбилась в своего женатого учителя музыки и начала тайные сексуальные отношения с ним. Долгое время ее сексуальная ориентация оставалась неясной. Предпочитая не делать преждевременных выводов, я рассматривал ее эпатажные сексуальные действия скорее как способ сексуализированной защиты против глубокого страха. К окончанию своего первого аналитического лечения она выглядела очень счастливой, смогла дважды влюбиться в юношей своего возраста, одновременно, однако, борясь с импульсами их отвергнуть и со страхом быть отвергнутой, как только вступала с ними в интимные отношения.

 

 

В конечном итоге перед поступлением в институт Катарина выразила желание закончить терапию и проверить, сможет ли она сама в одиночку решать свои проблемы. Хотя я считал, что большой блок проблем все еще остался не проработанным, я одобрил ее решение, поскольку она значительно лучше справлялась со своими конфликтами, к тому же припадки ярости полностью прекратились. Я не был особенно удивлен тем, что она пропустила нашу последнюю сессию, не предупредив меня.

Я также не был удивлен, когда она три года спустя вновь позвонила мне и попросила поговорить с ней. В первом разговоре она сообщила мне, что все прошедшее после анализа время она достаточно хорошо справлялась со своими проблемами, отстраняясь от своих внутренних конфликтов и не слишком много размышляя о самой себе и своих сложных взаимоотношениях. Между тем ей был 21 год и она изучала экономику. Она собиралась закончить свою учебу после двухлетнего пребывания за границей, чтобы затем в течение двух лет получить дополнительное образование.

Поводом для ее звонка была приступ паники, который она испытала во время полового акта с ее другом, известным профессором университета. Весь следующий день она чувствовала себя неуютно, и поэтому решила что-либо предпринять. В этой первой беседе она сообщила, что имеет одновременно три сексуальные связи: одна - с подругой своего возраста, другая - с молодым человеком, который вместе с ней посещает университет, третья – с известным нам профессором. Вообще, заметила она, отношения с молодыми людьми заканчивались всегда очень быстро. Поскольку каждый раз после двух- трех интимных встреч ее охватывал страх и глубокое отвращение к ее молодым партнерам и мужчинам вообще. Она могла выдержать отношения исключительно со своим другом, которого она знала как чуткого и откровенного человека.

На протяжении шести предварительных встреч, которые мы провели, она не могла решиться, как ей поступить: Продолжать ли жить так, как в последние годы, не размышляя о себе, не прислушиваясь к своим чувствам, или заставить себя в процессе анализа ближе рассмотреть свои проблемы? Ее пугало, что в ходе психоаналитической терапии она прервет свою учебу в институте и занятия музыкой, которые, как и раньше имели большое значение в ее жизни. С другой стороны, она сообщила, что ее учитель музыки неоднократно говорил ей о том, что наряду с превосходной техникой, ее игре недостает чувства. По ее мнению, это разрушает ее музыку, она сообщила, между прочим, что из-за этого она не может петь, имея превосходный голос.

Ее нерешительность была мне понятна, поскольку с одной стороны необходимость психоаналитической терапии и склонность к ней была очевидна, с другой стороны я чувствовал, как она боится. Наконец она сделала свой выбор и на последней предварительной встрече решила начать анализ. Закончив беседу, выходя из кабинета, она сказала: «Вы проклятый пылесос с глазами в контактных линзах джонсон!» На первый взгляд, можно расценить эту реплику как своеобразно выраженную надежду на помощь на меня, как на человека, который освободит ее от проблем. Однако на глубоком уровне я увидел ее страх быть высосанной без остатка, и ее желание все всосать, чтобы получить что-нибудь для себя.

В последующем я хотел бы остановиться на некоторых, характерных для моей темы, элементах из анализа моей пациентки. Поэтому я вынужден опускать другие важные детали, как, например, тот факт, что мать пациентки во время второго анализа скоропостижно умерла.

Из сообщений Катарины во время сессий становилось с каждым разом все отчетливее, что вступление в сексуальные контакты с мужчинами не является для нее проблемой. Напротив, она наслаждалась сексом, пока со стороны мужчин не возникали претензии, а с ее стороны желание продолжить отношения. Ситуация комфорта была гарантирована, если мужчина, как в случае учителя музыки или профессора, был уже женат и, по возможности, имел детей. Здесь она могла представить себя присутствующей при половом акте ее друга со своей женой и наблюдать в своей фантазии полное подчинение жены мужу.

Таким образом, она защищалась от своего желания зависимости и связанного с ним страха потерять себя, в результате чего действовала под лозунгом: все мужчины слишком отвратительны, так как в отношениях их интересует только секс, а не эмоциональная сторона, поэтому они не надежны по своей сути и неизбежно изменяют. Она, так сказать, повернула копье и чувствовала себя уверенной в той ситуации, когда она активно действовала, склоняя мужчину к измене и в которой позиция брошенной женщины могла быть спроецирована на отсутствующе-присутствующую жену. Ею был создан сценарий интимных встреч, соответствующий бессознательной динамике: вечерами, когда жена отсутствовала, она посещала своего друга. В то время, пока дети спали, они занимались любовью, но Катарина зорко следила за тем, чтобы вовремя покинуть дом до возвращения жены. В результате, она оказывалась вне опасности быть покинутой, но при этом вначале жена покидала мужа, затем муж, ставший ей неверным, жену и, наконец, она сама, мужа.

В процессе анализа она влюбилась в другого мужчину, на сей раз, молодого школьного учителя Л., который, как она предполагала, жил отдельно от своей жены. Он заинтересовался ею. Она сообщила о том, что заметила появление чувств и впервые могла различить влюбленность, симпатию и дружбу. Ей было страшно оставаться с этим мужчиной наедине, у нее был страх перед ним. Я указал ей на то, что с другом-профессором, отношения с которым продолжались, она никогда не была одна, поскольку на заднем плане всегда присутствовала его жена, как утверждала Катарина. К тому же рядом были дети, которые хотя и спали, но могли проснуться в любой момент, и она знала, что жена в десять часов придет домой. Однажды ей приснилось, что она проснулась у Л. «Он будит меня утром. Уже светло. Я ужаснулась. Я сказала, что должна идти. Он удивился и сказал: «Тебе нужно идти днем, останься здесь, я отдам тебе ключ». Это былое новое ощущение, что уже светло и я в испуге в его постели. Я испугалась, что могу остаться». Я указал на ее страх перед желанием остаться. Она боролась с этим желанием, создав свой сценарий ситуации, в котором она присутствовала мимоходом. При этом она считала, что не сможет иметь интимной близости ни с кем, кто после этого останется рядом. В этом случае она не могла бы функционировать сексуально. С кем-либо, кто находится слишком близко, она не может спать. Таким образом, ее полный отчаяния сценарий демонстрирует попытку перверзным способом овладеть страхом близости, используя сексуальные отношения, ее желание близости, надежности, нежности и стабильности отношений. При этом инсценировка в одинаковой степени является как символической реализацией желаний, так и защитой от них. Она охотно играла с детьми своих друзей перед тем, как уложить их в кровать, приходила в дом как няня, устанавливая с ними хорошие отношения, что собственно и соответствовало ее скрытым желаниям. С другой стороны, в этой тайной инсценировке ее сексуальности как раз не могло быть реализовано ее желание, оно оставалось неудовлетворенным и было, поэтому, не таким опасным.

Причиной такого развития было то, что Катарина не достигла стабильного внутреннего образа себя. Она не могла развить своей идентичности, часто жалуясь на то, что она ничто, чувствует себя ничем, не может думать. Как только она приближалась к молодому мужчине, ее подавляла паника, и она прерывала отношения. По-видимому, она боялась быть поглощенной, раствориться в нем. Во время сессий она часто была дезорганизована и сбита с толку. Она бессознательно нападала на отношения к аналитику, часто непосредственно после плодотворных сессий, на которых мне удавалось вовлечь ее в переживание взаимоотношений, в результате чего следовал психотический эпизод. Она чувствовала себя полностью угасшей, захваченной паническим припадком и бредовым убеждением о том, что она повержена конкретным мужчины и мужчинами вообще. По ее словам, несмотря на техническое совершенство, ее музыке не хватало выразительности. Она часто жаловалась на то, что мир ее чувств не настоящий, что она не знает, не может ли быть то, о чем она думает и ощущает, чем-либо совершенно иным.

Часто она говорила о том, что готова обсуждать с ее учителем музыки и другом-профессором их проблемы, хотя для нее лично они не являются существенными, будь то вопросы взаимоотношений с женой, профессиональные проблемы, воспитание детей и т.д. Она боялась «притянуть» их к себе и чувствовала себя виноватой за то, что, по меньшей мере, ее друг учитель музыки находится в подвешенном состоянии, четко не представляя себе ситуации. С другой стороны, эта особая позиция, которую она в результате достигала, возможно, означала нарциссическое достижение, которое, однако не вело к укреплению идентичности.

Другой аспект конфликта, актуализировавшийся в переносе, обозначу так: Катарина все чаще говорила о том, что хочет спать со мной. Она была так настойчива, что я был убежден, сделай я хоть шаг навстречу, она тут же реализует задуманное. Это также выражало фантазию о возможности получения чувства реальности и идентичности через сексуальный контакт и прикосновение. Постепенно это напряжение спадало, так что спустя год анализа пациентка сказала мне о том, что желание дотронуться до меня сохранилось, однако желания спать со мной нет. Многообразными способами Катарина пыталась реализовать непосредственный контакт со мной. Она так бурно, иногда с угрозой суицида, реагировала на неизбежные в ходе анализа перерывы, что я был вынужден серьезно говорить с ней о возможности временного лечения в стационаре. Наконец, во время одного тяжелого кризиса со спутанностью сознания и угрозой суицида я обратился к коллеге психиатру с просьбой назначить ей в дополнение к аналитической терапии лечение препаратами. Фактически она настояла на том, чтобы я назначил ей препараты. Две недели спустя, после того, как ее состояние стабилизировалось, она самостоятельно прекратила прием препаратов. Позднее она поведала мне, что воспринимала меня как реального человека два раза: в первый раз ночью во время экстренного приема, когда я сидел за столом, и у нее было впечатление, что я единственное мое желание – как можно быстрее нырнуть обратно в кровать. Другой раз, когда я в конце сессии вручил ей рецепт. Также и другие затеи и инсценировки свидетельствовали о ее желании завязать со мной реальные отношения. Так, она писала мне электронные письма, в которых критически рассматривала и описывала мой внешний вид и поведение. Она размышляла о том, не написать ли ей совместно со мной научную работу, или, что ее ближайшая подруга, изучающая медицину, могла бы помочь мне в научной работе, но лично ее бы это раздражало. Одновременно эти действия представляли собой, насколько мы смогли это выяснить в дальнейшем, попытку нейтрализовать превосходство в переносных отношениях, применяя садомазохистический механизм, и путем десексуализации восстановить способность к рабочим отношениям.

Красной нитью проходила мысль о том, что поскольку я аналитик то, поэтому, неприкасаем, ирреален, не мужчина, не человек, но Нечто. Она делала меня Никем, тем, кто не имеет собственных чувств и интересов, своей собственной жизни. Таким образом, она лишала меня телесности, кастрировала и описывала наши отношения во время некоторых сессий аналогично отношениям Нарцисса и Эхо. Она, истерзанная своими чувствами, постепенно теряла силы, отчаявшись от тоски, я, не имеющий человеческого обличья, без отношений, бессильная, бестелесная Эхо. Она выражала это по-разному, в т.ч. расчетами, оплатой и утверждениями, что я общаюсь с ней исключительно из-за денег. И каждый раз я указывал ей на взаимосвязь: ее желание по-человечески приблизиться ко мне и одновременно возникающий страх, что я стану насколько необходимым, настолько и чужим ей. И она делала меня нейтральным аналитиком, утратившим качества мужчины и человека.

С помощью своей новой романтической влюбленности в молодого школьного учителя она вела отчаянную борьбу за то, чтобы стать настоящей, не впасть в сексуальную конкретику, с одной стороны, и абстрактную независимость, с другой стороны, и при этом остаться самой собой. На одной из сессий она сообщила мне, что накануне вечером сильно напилась. У нее был концерт, на который пришел Л., чтобы послушать ее. Она фальшивила во время игры и сначала решила, что причиной этому было то, что он смотрел на нее.

Перед концертом приготовила новый мундштук, но по ошибке достала из ящика не этот новый, который лежал посередине, а старый, лежащий справа. Она не сообразила, что это был не тот мундштук, и только удивлялась, почему ей так трудно играть. Затем она рассказала мне, как она разозлилась на него и на себя. Л. поздравил ее после концерта, они начали шутливо драться. Девушки, игравшие с ней в их маленьком ансамбле ужаснулись такому фамильярному поведению. Тогда назвал ее на ты, хотя они не были близко знакомы. После концерта намечалась вечеринка, но она не хотела, чтобы Л. шел с ней, и не пригласила его. На вечеринке она сильно напилась и переспала с одним и сокурсников. По этому поводу Катарина сообщила, что у него прекрасное тело, но чувства по отношению к нему у нее нет. С Л., напротив, ей не хочется ложиться в постель, но хотелось бы часами смотреть на него. Такие чувства и мысли пугали ее. Это ломало все ее представления. По отношению к студенту у нее не было чувства, что он будет нужен ее на следующее утро, однако ей не хотелось бы, чтобы уходил Л., в которого она была влюблена. Однако, было бы лучше, так, как со студентом. Моя интерпретация заключалась в том, что она, вероятно, не отважилась взять новый мундштук, и в смятении решила воспользоваться старым проверенным, так как новый, лежащий посередине, пугал ее. На это она ответила, что после выпитого вчера ей очень плохо.

Этот эпизод демонстрирует ее стремление взять мундштук, лежащий посередине, который символизирует истинные отношения, связь телесного и психического, сексуального желания и психических связей, собственного и чужого. Но в этот момент она не готова вступить в настоящие отношения, которые могут ее тронуть, она берет неверный, старый мундштук, напивается и ложится в постель с приятелем, к которому у нее нет никаких чувств.

После трех лет анализа Катарина впервые рассказала, как, будучи подростком, была жертвой садизма со стороны своего учителя музыки. Он потребовал отказаться от противозачаточных средств, так как, по его словам, в этом нет ничего плохого, и если она забеременеет, можно просто сделать аборт. Его жена, якобы, делала это много раз и справлялась с этим без проблем. Она такая же крепкая, как и его жена. Я понял это сообщение, связанное с содержащейся в нем фантазией иметь ребенка, которого можно затем удалить, как первоначальное дистанцирование от внутреннего объекта, который до сих пор представлялся недоступным из-за своей садомазохистической структуры и блокировал ее дальнейшее развитие. Фактически она и сейчас имела с ним все еще тесную связь. Этому эпизоду предшествовало то, что она вновь влюбилась в молодого мужчину Р., что вначале выглядело очень многообещающе, однако затем она снова погрузилась в глубокий кризис. Она пришла на сессию, позвонив накануне и сообщив о том, что ей очень плохо и она не спала всю ночь. Вместе с компанией, к которой относились известный нам учитель музыки и Р. она хотела уехать на праздники, одновременно и не хотела. Все смешалось. Она не хотела видеть учителя музыки и объясняться с Р. насчет того, что вокруг него вьются женщины.

Затем она сообщила, что ощущения намного интенсивнее, когда она спит с женатым мужчиной. Разница огромная, нет того перехода, какой бывает в отношениях. Это отличается от всего остального. Но ей не получить этого, для нее нет мужчины, это невозможно. В контрпереносе я почувствовал раздражение от того, что это действительно ей недоступно, до тех пор, пока она не порвет с женатым учителем музыки и не перестанет его идеализировать. Тем временем она продолжала говорить о том для всех остальных это возможно, только для нее нет.

В тот раз, по-видимому, она уловила мои чувства и задумалась, какую роль я играю. Она не могла этого сказать. Я всегда здесь, ей не чудится это. Я вместе с ней, иногда я даю ей чувство уверенности, которое она не получает нигде. Теперь она не боялась, что я ударю ее. Однако, у нее была мысль о том, что Р. ее ударит. Поэтому лучше ей быть со мной. Но я был в ее голове в категории «женатых мужчин». Я с трудом следил за ходом ее мыслей. В этот момент я почувствовал, как меня охватывает волнение, сочетание возбуждения и страха, я понял, что мне удалось ощутить ее собственное возбуждение.

Аналитик: «Вы хотели бы, с одной стороны, чтобы я вмешался, с другой стороны, если я погашу Ваше возбуждение, возникшее от мысли, что Вас избивают, у Вас возникнет ощущение, что от Вас ничего не осталось».

Катарина: “Вы должны уйти.”

Аналитик: “Вам страшно, Вы в ярости, в то же время Вы надеетесь на то, что я прерву эту ужасную игру, что я потребую от Вас разорвать отношения с Вашим учителем музыки, не разрешу ехать в выходные.”

Катарина: «Я бы хотела иметь мужа и быть взрослой. Вы думаете, что я могу иметь мужа и одновременно испытывать чувства по отношению к нему».

Аналитик: «Вы должны связать эти вещи и отказаться от мысли об идеальности отношений, а также отказаться от такого способа возбуждения».

Катарина: «Отношения и терапия, вместе это очень сложно. Р. не бьет меня». (эти слова она сказала очень раздраженно и по-детски, затем продолжила :) «Он бьет ? »

Аналитик: «А как насчет меня?»

Катарина: «Вы не бьете. Я чувствую себя такой пустой, такой отвратительной. Я должна забыть Р. Я не могу с ним больше говорить.

Аналитик: «Вы хотели бы забыть Р. и сохранить эти волнующие фантазии избиения, одновременно Вы говорите о том, что я лишаю Вас возможности как-то ощущать себя в этих фантазиях и в отношениях с учителем музыки, Вы боитесь почувствовать себя совершенно опустошенной».

Во время этих интерпретаций она неоднократно решительно прерывала меня словами: «Не говорите дальше!». Наконец, застонав, она взмолилась не отнимать у нее ничего. Когда я кончил говорить, она успокоилась и сказала: « если бы вы были рядом, я спала бы лучше. Я смогла бы спать, расслабиться…мне нужно остаться…мне кажется, я умираю. Вы знаете, как это, думать, что умираешь? Это тоже терапия? Можете познакомиться. Будете знать, каково это. Возможно вы такой, потому, что пережили что-то подобное, другие мужчины не такие». Спустя некоторое время после этой сессии, когда она по-настоящему расслабилась и успокоилась, ее вновь охватили навязчиво-перверзные мысли, фантазии об избиении, и ощущение того, что она не настоящая, однако, на этот раз со значительно меньшим аффектом. Она закончила нашу беседу словами “дырка в заднице”, не уточнив, кто имелся в виду, то ли ее учитель музыки, то ли Р. Прощаясь она посмотрела на меня открыто и доверчиво.

Этот эпизод свидетельствует о попытках пациентки отойти от фиксации на перверзно-возбуждающем объекте и ее возрастающей способности принять его относительность. Поскольку фиксация на садомазохистических объектных отношениях связана с параноидальным страхом, при попытках дистанцирования от этих объектов пациента охватывает тяжелый депрессивный страх, выражающийся в ощущении внутренней пустоты, покинутости, своей отвратительности, суицидальных мыслях. Задача аналитика при этом восприниматься то возбуждающим и соблазняющим, то успокаивающим, что довольно быстро приводит к расслаблению.

По моему опыту непосредственные интерпретации переноса – в данном случае аналитик – избивающая садомазохистическая, возбуждающая фигура переноса, провоцирующая квазимастурбационный отвод либидо на себя, сопровождающийся разрывом отношений и ограничением мыслительных способностей, мало что дают при работе с подростками. Поскольку аналитик воспринимается скорее не как фигура переноса, как конкретный объект, и может служить ориентиром и опорой в хаосе чувств. Этот ориентир складывается не из инструкций аналитика о том, что надо делать, а в значительной степени из его собственной некоррумпированности и некоррумпированности его образа в переносе, в противоположность другим внутренним объектам, созданным отчаянной надеждой ребенка и изменившим ему в угоду перверзным внутренним объектным отношениям. Замечу, что в процессе анализа подростков встают вопросы, требующие обязательного ответа. В данном случае это вопрос о том, есть ли у аналитика аналогичный опыт, прошел ли он собственный анализ и знаком ли с этим аспектом своей внутренней жизни.

Иначе интерпретация, даваемая в этом случае, не будет действенной в смысле снятия напряжения, поскольку вы скрываете взаимосвязь и, прежде всего, скрыто указываете и еще раз подтверждаете тот факт, что аналитик не сочувствует пациенту ни в отношении садистического запрета, манящего и пугающего одновременно, ни в отношении игнорирования ужасной ситуации. (Аналогично тому, как говорил учитель музыки: «Нет ничего страшного в том, чтобы уничтожить ребенка, ты это выдержишь как крепкая женщина.») Здесь проявляется особая конкретность переноса подростков, которые настолько непосредственно выражают надежду и опасение, что аналитик отчетливо ощущает эти чувства в контрпереносе.

Само собой разумеется, эти переносно-контрпереносные эффекты можно описать в классических терминах патологической организации как проективная идентификация, сопротивление идентичности (Эриксон, 1959), патологическая идентификация, psychic retreal (Штайнер, 1993). Так, например, по-моему, замечание Тримборна (Тримборн, 1995), согласно которому спутанность и хаос вплоть до ступора, свидетельствующая о восприятии матери как идеального объекта, полностью применимо к моей пациентке. Также и его суждения о том, что из-за такой чрезмерной идентификации субъект воспринимает свое созревание или индивидуацию как убийство идеализированного объекта и переживает это как уничтожение самости, должны приниматься во внимание и прорабатываться. Возникает вопрос, насколько исцеление, неразрывно связанное с деидеализацией ранних родительских имаго и идеала я, которое, согласно Фрейду (1937,с.84) «воспринимается Я как новая опасность», сопровождается пугающим переживанием опасности для индивидуации. Аналитик становится «нарушителем», как метко выразился Шнайдер (2004), и что демонстрирует предложенный мной случай, не только из-за исходящей от него угрозы найденному патологическому равновесию и идентичности. Для подростка эта угроза еще сильнее, поскольку образ себя окончательно не сформирован и является ядром перверзных и вместе с тем обусловленных псевдо-идентичностью объектных отношений.

Теперь становятся понятными слова пророка Терезия, где Нарциссу дарована долгая богатая жизнь лишь при условии, что он не познакомится с собой. Это касается, разумеется, не всех, а исключительно Нарцисса и, с моей точки зрения, подростка, которому не удалось установить действительно удовлетворяющих любовных отношений. Нарцисс безнадежен оттого, что, влюбленный в свое отражение отныне не может ни с кем установить любовных отношений, остается фиксированным на идеализированном внутреннем объекте. Осознав это, он умирает: «Это я. Я постиг это, и мой образ не обманет меня больше». (стих 463)

Эриксон трактует этот крах, в контексте поиска идентичности:

 

Когда подросток не может преодолеть это напряжение, он изолируется и в лучшем случае может установить лишь стереотипные и формальные человеческие отношения; либо, повторяя лихорадочные попытки и терпя срывы, ищет интимных отношений с самыми невероятными партнерами. Ибо там, где отсутствует прочное чувство идентичности, попытки установить нормальные человеческие отношения превращаются в безнадежный эксперимент, при котором размытые очертания идентичности ограничены нарциссическим самолюбованием: тогда «влюбиться» часто означает упасть в собственное отражение, принося самому себе страдание и разбивая зеркало.

(Эриксон, 1968, с.172)

 

Подобно Нарциссу, подросток не развит настолько, чтобы вынести относительность человеческих отношений, позволить Другому иметь собственную сущность и полюбить его. Он вынужден любить себя и терпит крушение, осознавая это. Аналитик - это тот, кто способствует этому осознанию, тот, кто обнажает перед подростком проблему катастрофического изменения, опасности потери себя, связанной с потерей перверзных форм организации личности. В этом смысле я был для Катарины пылесосом, который ее опустошал. Аналитик также тот, кто причиняет боль, разоблачая укрепившуюся патологическую организацию. Псевдо-идентичность при этом находится под угрозой в тот момент, когда идентичность в высшей степени нестабильна, поскольку оказывается блокированной. В анализе Катарины в последующем стало возможно работать над исследованием этих внутренних схем взаимоотношений, хотя это вызывало сильный страх, и она многократно заявляла о том, что хочет покончить с собой. Снова и снова вставал вопрос о том, не лучше ли не менять патологические способы организации и связанную с ними блокаду, чтобы не чувствовать себя так чудовищно одиноко в момент отказа от перверзных отношений. По ее словам, это означает начать все совершенно по-новому.

Я считаю, что к адолесцентному периоду можно применить механизмы, выявленные Фрейдом у маленьких детей в его работе «Ребенка бьют» (1919), поскольку процесс их укрепления и окончательного формирования становится понятным только во взаимосвязи с динамикой адолесцентного процесса и связанного с ним укрепления систем защиты. У моей пациентки Катарины были фантазии избиения, описанные Фрейдом. (Фрейд, 1919, с. 209). Они понимались им как выражение одновременно осознания вины и эротических чувств по отношению к отцу при регрессии. Они репрезентировали не только наказание за запрещенную генитальную связь с отцом, но были также и их регрессивной заменой. Эта фиксация на либидинозных и, в конечном итоге, садомазохистических отношениях к отцу становится понятной в случае, если в адолесцентном периоде не удается осуществить сдвиг либидо на новые либидинозные объекты, и отношения с ними олицетворяют отношения с отцом. При этом предотвращается отделение от ранних родительских фигур, что снова делает актуальным ранний страх перед потерей отношений с ними.

Соприкосновение с Другим, вначале в форме собственного, под воздействием пубертата, меняющегося тела и со своей инстинктивностью, затем с партнером в первых любовных отношениях, бросает вызов подростку. С одной стороны, эти соприкосновения с Другим провоцируют регрессивное желание зависимости и одновременно архаические фантазии преследующего, зависимого материнского имаго. Эти фантазии организованы различным образом у юношей и девушек. У юношей большую роль, как в случае патологического, так и в случае нормального развития, играет идентификация с собственной фаллической потенцией. Она служит защитой от архаических параноидных фантазий. Таким образом, удачные любовные отношения вносят существенный вклад в построение стабильной идентичности.

У девушек преодоление ненависти к матери и дистанцирование от враждебных намерений по отношению к ней и от бессознательно пугающего преследования матери, протекает гораздо сложнее. Собственная идентичность, характер взаимоотношений складываются путем активного усвоения пассивной женской позиции в процессе урегулирования напряжения между желанием зависимости и активностью в отношениях. Любовные отношения служат, если они удачные, как раз этому уравновешиванию пассивности и активности, принятия собственного тела как субъекта и предоставления тела как объекта желания. Неудавшиеся любовные отношения, и вместе с ними отношения в жизни вообще, сопровождаются либо ущемлением собственной телесности и сексуальности, как, например, при анорексии, либо отказ от сексуальности в ее угрожающих аспектах, как я продемонстрировал на примере моей пациентки.

 

 

 

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5 (м. Воробьевы горы, м. Ленинский проспект) Схема проезда.

Телефоны: (495) 741-17-49, (925) 859-11-45

E-mail: yaroslav@psychoanalyse.ru

Яндекс цитирования Размещено в dmoz (ODP)

Сотрудничество и реклама на сайте.

Москва 2004-2015 : YaYu   @