На главную страницу  
Фотогалерея психоанализа.
Вход на Форум по психоанализу

Полное собрание сочинений работ Фрейда

Психологические тесты онлайн

Карта сайта Психоанализ.рф

Основные понятия психоанализа

Лучшие книги по психоанализу. Биографии известных психоаналитиков.

Информационные партнеры сайта

Кушетка Фрейда

Вопрос психологу, отзывы о психотерапии

Виды неврозов и психических нарушений

Поиск по сайту

Часто задаваемые
вопросы

 

Статьи по психологии и медицине

 

<<Начало

Урсула Вирц, Юрг Цебели. Жажда обретения смысла. Человек на границе своих возможностей. Пределы возможностей психотерапии.

II.  Человек в критической ситуации

3.Кризис смысла и страдания наших пациентов. Рак и СПИД: бессмысленная смерть? Ужас насилия: смерть смысла? ч.2

О принципах психотерапевтического лечения онкологических больных и больных СПИДом.
Психотерапия, основанная на методологическом принципе целостности.

 

Целостное понимание природы человека - это понимание того, что человек объединяет в себе физическое, духовное и душевное начало, а также того, что человек есть существо социальное и является неотъемлемой частью природы и космоса. Осознание этого позволяет выработать стремление искать ответы на вопросы о сути бытия, стремление идти через тернии, ища смысл, стремление искать его даже тогда, когда невозможно исцеление в традиционном смысле этого слова, но зато возможно спасение души. При этом особую роль играет обретение религиозного опыта и выход в спиритуальное измерение. Древерман считал, что «дать человеку чувство уверенности в каком-то незыблемом смысле, имеющем метафизический характер, смысле, которым можно было бы наполнить свою жизнь, может только религиозная вера» (Drewermann 1991a).
Провести огромную работу, пытаясь разгадать загадку человеческого существования и тайный смысл страдания, могут лишь психотерапевты, которые сами готовы выйти в спиритуальное измерение и которые задумывались над экзистенциальными вопросами, связанными с жизнью и смертью. Только если мы осознали, что смерть – это цена, которую мы платим за обретение нами зрелости, если мы готовы заплатить эту цену, нам не нужно будет избегать разговоров о смерти, и мы вполне сможем обсуждать с пациентом то, что его волнует. Если психотерапевт сам пережил изменения в своей психике, вызванные кризисом смысла, если он ощущает себя «раненым целителем», то он знает, что кризисные ситуации таят в себе волшебный потенциал обновления. В этом случае он может рассчитывать на то, что он завоюет доверие пациента, пробудит в нём надежду и поможет ему справиться с происходящими в его душе изменениями.
Подход, за который мы ратуем, основан на философии холизма и на теориях, лежащих в основе альтернативной медицины. Согласно этим теориям, лечение любого заболевания возможно лишь с помощью тех средств, которые дала нам природа, и при условии мобилизации естественных ресурсов организма. (Вспомним в этой связи народную мудрость «Чем ушибся, тем и лечись».) Такой подход целителя к лечению позволяет пациенту самому влиять на ход болезни, что, в конце концов, является важным фактором активного влияния человека на жизненные проявления. Ле Шан, например, критикует методы современной медицины, широко использующей достижения научно-технического прогресса. Многие из этих методов предполагают рассмотрение больного организма лишь как «системы, функции которой нарушены», при этом человек предстаёт перед врачом как совершенно беспомощное существо. Как раз в тех случаях, когда онкологическое заболевание зашло так далеко, что современная медицина уже не может помочь человеку, все чаще используются альтернативные методы лечения, ориентированные на улучшение качества жизни больного. В Швейцарии сейчас проводятся исследования в рамках Национальной исследовательской программы № 34 «Исследования возможностей альтернативной медицины». Предметом сравнительного исследования является качество жизни пациентов, больных раком груди или кишечника, у которых были уже выявлены метастазы. Для целей исследования пациенты поделены на две группы. Первая группа пациентов наряду с традиционным лечением проходит курс психотерапии. (Эти пациенты лечатся в двух клиниках: в клинике Святого Луки в Арлесхайме проводится курс психотерапии, основанный на принципах антропософии, а в другой клинике применяется метод так называемой «экспрессивной поддерживающей групповой терапии» Д. Шпигеля.) Пациенты, входящие в другую группу, проходят только традиционный курс лечения. Те результаты, которые даст это исследование, будут очень важны, поскольку, согласно сведениям из разных источников, от 10 до 60 % больных раком лечатся с использованием методов, выходящих за рамки традиционной медицины (в том числе и с использованием методов психотерапии). Мы знаем, что, например, «в США на развитие нетрадиционных методов лечения злокачественных опухолей тратится в четыре раза больше средств, чем на исследования в области традиционных методов лечения рака» (Schweiz. Medizinische Wochenschrift 1994). (Впрочем, в этой связи следует указать и на опасность того, что разного рода шарлатаны будут злоупотреблять доверием пациентов, которые надеются на исцеление и на улучшение состояния здоровья.) Такой аспект, как качество жизни, по праву ставится во главу угла при лечении больных раком. Растёт и заинтересованность этих больных в использовании возможностей нетрадиционной медицины, в том числе и  психотерапии, ведь мы знаем, что использование методов психотерапии значительно улучшает качество жизни неизлечимо больного человека.
Вопрос о том, могут ли методы альтернативной медицины успешно использоваться при лечении ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом и должны ли эти методы применяться наряду с традиционными методами, обсуждается в  Швейцарии уже не один год. В этой стране организована специальная статистическая служба, собирающая данные о больных СПИДом. Этой службой были проведены два опроса: опрос среди членов групп самопомощи и опрос в больнице кантона Базель: 100  больным СПИДом и ВИЧ-инфицированным был задан вопрос о том, используют ли они методы альтернативной медицины и с какой целью. Результаты этих двух опросов оказались примерно одинаковыми и однозначно показали, что почти половина ВИЧ-инфицированных прибегает к помощи альтернативной медицины, чтобы укрепить свою иммунную систему и улучшить качество жизни. Психотерапия, гомеопатия, здоровое питание, употребление витаминов, использование лечебных трав, медитация – в таком порядке расположились предпочтения пациентов (Aids-Infothek 1992).
Вопрос, должно ли открытие такой болезни, как СПИД, привести к смене парадигмы в медицине, возник давно (Hдssig 1992). По мнению многих исследователей, открытие этой болезни ещё раз показало, что существует проблема объективной ограниченности человеческих возможностей, поэтому каждый человек должен, помня об этом, вести свою жизнь в соответствии с установленными природой законами. Международная группа ученых, поставивших своей целью анализ феномена СПИДа (группа «Rethinking Aids»), активно занималась проблемами психоневроиммунологии; ученые по-новому осмыслили проблемы взаимосвязи процессов, происходящих в психике и в иммунной системе человека. Молекулярные исследования показали, что процессы чувственного восприятия, осознания и мышления непосредственно влияют на иммунную систему (Hearing 1992). Это означает, что поиск человеком смысла и наполненная смыслом жизнь, духовный рост, любовное отношение к себе и к окружающему миру крайне важны для психического здоровья и для нормального функционирования иммунной системы. Взаимосвязь между состоянием иммунной системы больного СПИДом и разными аспектами качества жизни (например, тем, как человек справляется со стрессовыми ситуациями) исследовали учёные Перес и Цайер (Zeier), работающие в  университете швейцарского города Фрайбурга.
Терапия, в основе которой лежит методологический принцип целостности, предполагает обретение пациентом духовного опыта, так как контакт с областью спиритуального благотворно влияет на человека. Это учитывали и психотерапевты, организовавшие в Нью-Йорке группу самопомощи с целью помочь больным СПИДом. Организаторы  этой группы побуждают пациентов прежде всего заниматься деятельностью, которая может дать человеку ощущение полноты жизни, доставляет ему радость, помогает ему обрести смысл. Пациентов учат с любовью и вниманием относиться к себе, не игнорировать свои потребности, быть более терпимыми к людям. Пациенты учатся добровольно отказываться от того ценного, что они имеют, обретать духовный опыт, открывать в себе целительные силы, обращаясь к метафорам и образам, искать смысл жизни в любви.  Кроме того, больные приходят к пониманию того, что обретение духовного опыта предполагает не только созерцание, но и активное действие, поэтому они стремятся открыться по отношению к миру и сделать что-либо доброе для других. Если курс психотерапии строится таким образом, то пациент может понять, что болезнь открывает перед ним новые возможности самосовершенствования, даже если смерть стоит на пороге (Miller 1994).
Ощущение человеком своей причастности к общности людей и осознание им того, что он является членом общества, оказывает на него целительное воздействие (вспомним, что Адлер придавал большое значение «чувству общности»), укрепляет его иммунную систему. Это показывает опыт работы в группах самопомощи. Целительный эффект групповой терапии основан, в частности, на том, что пациенты вновь начинают ощущать то, что они нужны другим людям  - ведь известно, что многие избегают контактов с больными СПИДом, с теми, на ком лежит «печать проклятия». Болезнь и так превращает жизнь пациента в сущий ад, но его страдания еще усугубляются тем, что к больным СПИДом относятся как к прокаженным. Это происходит потому, что, вступая в контакт с ВИЧ-инфицированными, человек не может подспудно не обращаться к двум темам, которые в обществе поднимать не принято: сексуальная жизнь человека и смерть. К тому же многие ВИЧ-инфицированные страдают от наркотической зависимости, а для нашего общества характерно болезненное отношение к проблемам наркомании. Контакт с наркоманом повергает одних в шок, а у других вызывает смятение. Ведь в общественном сознании укоренилось представление о том, что наркоман либо «беспринципный человек», либо «человек, не умеющий контролировать свои желания», либо «криминальный, общественно опасный элемент». В любом случае наркоман – это «человек, вставший на путь пагубного пристрастия», и вообще «наркотики – смертельная опасность» (Rosenberg 1991).
Больные раком и СПИДом чувствуют себя изгоями, которых мощный поток нашей жизни вынес на необитаемый остров, они чувствуют, что обитают теперь в каком-то ином, жутком мире, в который не пожелаешь попасть даже врагу. Отвергнутые, одинокие, зримо видящие перед собой зияющую пропасть смерти, они ищут спасительную путеводную нить, которая помогла бы им вновь обрести своё Я, вывела бы их снова к людям, здоровым и больным. Больной человек становится интровертом «поневоле», ибо он понимает, как тяжело быть покинутым всеми, познаёт архетип одиночества. Но после того как больной испытал одиночество, нередко происходит чудодейственное преображение: его душа открывается по отношению к внешнему миру, он начинает ощущать мир как нечто целостное, его переживания приобретают доселе неведомую глубину; больной может заново открыть для себя ценность межличностного общения, ощутить свою принадлежность к человеческой общности, свою исконную причастность к основам мироздания. Болезнь может оказаться в каком-то отношении и «ниспосланной на человека благодатью»: случается так, что человек, который обычно не очень стремится к общению с другими людьми, к познанию мира и самого себя, вдруг начинает испытывать в этом потребность - он осознает, что все в мире взаимосвязано, и в то же время «всё течёт, всё изменяется». Исследования психики пациентов, которые уже долгое время больны СПИДом, но состояние которых вполне удовлетворительное, показали, что их основными личностными установками являются установки на  сотрудничество с врачом, на активную работу над собой, на бескорыстную помощь другим пациентам и создание прочных социальных связей, которые могли бы выполнять защитную функцию: пациенты учатся воспринимать себя такими, какие они есть, и наполнять свою жизнь смыслом (Solomon/Temoshok 1994).
Психотерапевты, применяющие методы экспрессивной терапии, начали в 1994 году реализацию специального проекта для больных СПИДом и ВИЧ-инфицированных, который они назвали «Образы, говорящие о том, что я выжил» (“UberLebenszeichen”): из больных и психотерапевтов создаются группы самопомощи, члены которых делятся друг с другом всеми чувствами, которые они испытывают, не скрывая при этом и своих страхов. Как пишут организаторы проекта, первый опыт показал, что члены групп самопомощи проявляют трогательную заботу друг о друге. Откровенное обсуждение различных проблем позволило людям, иммунная система которых ослаблена, всей душой почувствовать, что они не одиноки (UberLebenszeichen 1994).
В Мюнхене каждую неделю проходят занятия группы самопомощи, в которую входят ВИЧ-инфицированные мужчины и женщины, а также люди, страдающие от различных хронических заболеваний. На занятиях применяются методы экспрессивной терапии. Проект называется «Наш девиз – борьба со страхом» (“Banner gegen die Angst”). Цель членов группы – открыто рассказать друг другу о своих страхах, образно представить их себе и «противопоставить» им другие образы, используя для этого методы изобразительного искусства. Рисунки пациентов никого не могут оставить равнодушным. Они свидетельствуют о том, что творческое начало, заложенное в человеке, проявляется даже в самых тяжелых кризисных ситуациях и может помочь человеку найти путь к исцелению: человек борется с отчаянием, пытается обрести надежду, благодаря которой он смог бы создать себя заново, создать образы, имеющие цвет и форму, и «противопоставить» их болезни, которая грозит разрушить организм. Тот, кто занимается творческой деятельностью, заново создает себя, заново себя формирует. В этом убеждаешься, ознакомившись с творчеством деятелей искусства, больных СПИДом, которые имели своё образное видение того, что можно «противопоставить» спиду, и испытали скорбь – это видно по их работам. (Мы имеем в виду творчество таких художников, как Кит Харинг, Росс Блекнер и Феликс-Гонсалес Торрес.)
Один из участников проекта «Образы, говорящие о том, что я выжил» без стеснения описал свои ощущения на страницах каталога, который предлагался на выставке работ участников проекта: «Картины помогли мне донести до вас то, что я хотел сказать, хотя именно в тот момент, может быть, мне было трудно выразить себя... Рисование помогло мне по-другому увидеть мир... Когда, например, я гуляю в английском парке, то я вижу теперь деревья, траву... Меня успокаивает мысль, что все это не является плодом моей фантазии, порождением моего воображения, а существует реально и будет существовать, когда я умру» (ЬberLebenszeichen 1994).
Согласно теории экспрессивной терапии, существует взаимосвязь между психическим состоянием человека и способностью организма мобилизовать защитные силы. Поэтому для ВИЧ-инфицированных особенно важно осознать своё Я и «придать ему стабильность» (Mayer 1994). Использование методов экспрессивной психотерапии, которые могут помочь пациенту по-новому структурировать своё Я, позволяет человеку заглянуть внутрь себя, лучше познать самого себя.
Использование рисования в рамках курса психотерапии вполне в духе того, что предлагал Ле Шан, так как рисование позволяет человеку развить в себе здоровое начало, увидеть во мраке смерти искорку жизни, найти то, что дает человеку силы и радость, помогает ему справиться с трудностями болезни. Благодаря использованию методов изобразительного искусства пациент оказывается в состоянии активно бороться со страданием, возвратить в сознание отщеплённые части своего Я, соединить воедино диссоциированные представления о своём теле. Образы также позволяют выразить то, что не поддается описанию, облачению в языковую форму; рисунки помогают нам понять и то, что скрыто в бессознательном. Фрейд считал, что анализ сновидений есть наилучший путь («via regia») в бессознательное. В полной мере это относится и к анализу рисунков, выполненных человеком. Рисование позволяет лучше осмыслить закономерности жизненного процесса, преодолеть оцепенение, вызванное страхом перед смертью, устранить то, что препятствует «свободному течению жизненной энергии» пациента, вывести в сознание то, что было спрятано в бессознательном, мобилизовать ресурсы организма, «вернуться к жизни» и выйти в новое измерение с целью обретения духовного опыта.
Больной СПИДом часто испытывает потребность в обретении духовного опыта, и врач не может это не замечать. Кюблер-Росс пишет, что однажды в Сан-Франциско она разговаривала с молодым человеком двадцати четырех лет, больным СПИДом, и этот человек рассказал о себе следующее: «Я стал лучше понимать религию. Можно сказать, что особенно сильно я изменился именно в духовном отношении. Я думаю, что духовное мне никогда не было чуждо. То есть, я хорошо чувствую связь  с природой, со звездами, с небом, задумываюсь о вечности... Мой духовный мир стал намного глубже, я могу сказать, что стал более религиозным» (Kьbler-Ross 1988).
Друверманн писал о способности человека в преддверии смерти перешагнуть очерченные ему самой природой границы: «Мы, люди, можем как раз перед лицом смерти объять своей душой весь мир, вместить в себя всю Вселенную. Таким образом, познав, кто же мы есть, мы побеждаем смерть» (Drеwermann 1991a). Это напоминает нам веру древних египтян в то, что новая жизнь начинается там, где проходят границы старой.
Как раз когда человек приближается к этой границе, когда он чувствует, что смерть скоро заключит его в свои объятия, для него приоритетными становятся ценности, которые имеют особое значение во всех религиозных традициях и мистических учениях. Человек приобретает способность к сосредоточенному созерцанию, которое особенно важно для больных раком и СПИДом - можно сказать, что умение сосредоточиваться на своих ощущениях приобретает для них практический смысл – ведь больные раком и СПИДом внимательно относятся к своему телу, к малейшим изменениям, происходящим в организме. Важен для больных и анализ возникающих у них потребностей. К тому же благодаря сосредоточенному созерцанию психика человека чутко реагирует на все проявления окружающего мира, и мы можем изучать себя и окружающий мир, не занимая оценочной позиции, причём возможности этого изучения ничем не ограничены. Сосредоточенное созерцание невозможно без особого отношения к жизни, которое проявляется во всем. В этой связи нам хотелось бы процитировать Генри Миллера, который, на наш взгляд, выразился очень удачно: «В тот момент, когда наше внимание полностью сосредоточено на чем-то  (пусть даже мы внимательно изучаем обычную травинку), предмет, привлекший наше внимание, становится для нас целым миром – таинственным, загадочным, величие которого преисполняет нас благоговением».
Сосредоточенное созерцание предполагает доверие человека к себе и к людям, искренность, терпение. Оно позволяет человеку обрести душевное равновесие, успокоиться, увидеть смысл в жизни, а внимание к себе и к окружающему миру делает человека более человечным, добрым, преисполняет его ощущением благодарности за то, что он имеет.
Но прежде чем пациент выработает такое отношение к жизни, курс психотерапии должен помочь ему выяснить, нет ли его вины в том, что произошло, не должен ли он рассматривать болезнь как наказание. (Заметим, что часто стремление найти ответы на эти вопросы вытесняется пациентом в бессознательное.) Курс психотерапии нужен в особенности тем, кто усвоил характерное для общества отношение к больным СПИДом,  ведь мы уже отмечали, что к ним относятся с предубеждением, причём церковь попустительствует этому. Если человека обуревает чувство бессмысленности происходящего, то он не может не задаваться вопросом: «Почему, почему именно со мной должно было это случиться?» Но попытки найти ответ на этот вопрос – лишь бесплодное хождение по мукам. Врачи, работающие с неизлечимо больными людьми, очень часто видят отчаяние пациентов, слышат их жалобы на якобы имеющую место несправедливость. Мы позволим себе процитировать псалом двадцать второй , который в данном контексте приобретает особенный смысл: «Боже мой! Боже мой! Для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего. Боже мой! Я вопию днем, - и Ты не внемлешь мне, ночью, - и нет мне успокоения... Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет... Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прилипнул к гортани моей; и Ты свел меня к персти смертной». Мы должны быть внутренне готовы услышать такие слова от наших пациентов, обсуждать с ними экзистенциальные проблемы бытия и помнить, что зачастую больные СПИДом одиноки, ощущают себя покинутыми и преданными. Они считают, что у них нет будущего, что их мечты развеялись, как дым, планы рухнули, как карточный домик, они теряют своих «товарищей по несчастью», ведь век больного СПИДом, как правило, недолог. Они остаются без семьи (близкие люди отворачиваются от них, как только становится известным страшный диагноз), они уже не верят в то, во что верили раньше безоговорочно – в то, что их жизнь чего-то стоит.
Психотерапевту необходимо стремиться к тому, чтобы дать возможность этим пациентам пережить скорбь, обусловленную утратой веры в бессмертие и в существовавшую ранее систему ценностей.
Французский философ Андре Глуксманн в своей книге (Glucksmann 1995) писал, что использование презерватива, например, свидетельствует о том, что люди не доверяют друг другу, оно «привносит в отношения между любящими людьми чувство страха перед смертью, отравляет отношения, разрушает то основное, на чем строятся эти отношения, - безграничное, безусловное доверие друг к другу». Глуксманн писал: «С одной стороны, человек любит, с другой стороны, боится смерти. Его душа расколота на две половинки: одна половинка ему говорит, что надо верить, другая – порождает недоверие. Предохраняться - значит подозревать, не зная ничего определенного, но все же зная, что нельзя доверять ничему и прежде всего слепой любви». Такой подход к любви омрачает отношения между партнёрами, между ними возникает дистанция.  Известно, что любовь заставляет человека принять и то, что раньше казалось неприемлемым. Но даже в том случае, если два человека друг друга искренне любят, их готовность принять все жизненные проявления такими, какие они есть, принять естественный ход событий часто не распространяется на сексуальные отношения. «Зачем же подвергать себя риску?» - думают они.  И рекламный агент, который превозносит достоинства тех или иных презервативов, считает, что возвышенные материи не имеют к его бизнесу никакого отношения, ведь «не стоит смешивать божий дар с яичницей»; к тому же «надо по возможности облегчить людям жизнь». «Что касается судеб мира и человека, то о таких вещах он даже не думает. Проблемы цели жизни и смысла любви - не его дело. - Для чего жить? - Это Ваше дело. - Как жить? - Здесь я могу Вам кое-что посоветовать» (Glucksmann 1995).
Место святой любви заняла «безопасная» любовь. Что это, если не безумие? Глуксманн пишет как раз об этом, пишет страстно, пишет о том, что «опасная болезнь разрушает нашу картину мира». По его мнению, смерть должна рассматриваться как «спутница» любви. Мысль о том, что только одной любви не страшна смерть, нашла в некоторой степени отражение и в известных нам мифах. Есть, например, мифы о влюблённых, которые добровольно спускаются в царство смерти, чтобы вернуть к жизни своих возлюбленных, они совершают трудное, опасное путешествие в потусторонний мир, повинуясь голосу любви (мифы об Орфее, Алкестиде, Инанне).
Нам, психотерапевтам, тоже нужно иметь хотя бы частичку такой любви, ведь наша работа предъявляет к нам очень высокие требования – мы работаем в том числе и с людьми, находящимися у границы, которая отделяет жизнь от смерти. Кроме того, размышление над проблемами бытия, поиск тайного смысла, заключённого даже в безнадежной ситуации, открывают перед нами уникальные возможности самосовершенствования.

 

Ужас насилия: смерть смысла?

Mediavitamortuisumus. - Посреди жизни мы находимся во власти смерти.

Покажи мне свои раны, а я покажу тебе свои. Нарисуй свои картины моими слезами, а я нарисую твои – моими. И в ярких красках проявится вся наша сила, которую дает нам наше страдание, ибо тот, чью грудь никогда не сковывал страх, тот никогда и не жил.
Джозеф Бейс

Первую половину третьей главы мы посвятили тому, какую помощь может оказать психотерапевт больным раком и СПИДом. Далее мы обратимся к страданиям тех пациентов, общение с которыми вызывает в нашем сознании мифические образы обитателей подземного мира, заставляет заглянуть за границы нашего существования, соприкоснуться со смертью. Этим пациентам тоже довелось испытать кризис смысла, оказавшись на границе человечески возможного. Кто же они, эти пациенты? Это не наркоманы, потерявшие смысл жизни, не те, кого мы называем «без пяти минут самоубийцами», не психически больные, лечение которых порой кажется нам сизифовым трудом. В этой главе речь пойдёт о людях, подвергшихся насилию. В фокусе нашего интереса оказываются «сумерки души», переходящие во мрак, который напоминает разве что вселенский мрак, царивший до сотворения мира, - мрак, в котором невозможно увидеть никакого смысла. Мы соприкасаемся с тем, что невозможно понять, - с отчаянием, болью, безнадежностью, ужасом, царящими в душе пациента и действующими разрушительно на его психику. Когда мы общаемся с человеком, испытавшим на себе ужас насилия и получившим душевную травму, то мы понимаем также, что наш страх ограничивает наши возможности, мы наталкиваемся на границы, которые психотерапевты сами себе установили, думая прежде всего о «спасении» и «исцелении». Если мы представим себе, в каком мире живет душа человека, испытавшего насилие, то мы увидим картины опустошенных земель – неведомые нам земли, где царят страх и смерть. Здесь обитель людей, которые получили такие душевные травмы, с которыми невозможно справиться при помощи защитных систем человеческого организма, поэтому этим несчастным кажется, что их мир рухнул.
Это, можно сказать, живые мертвецы - те, чья душа окаменела, умерла, кто уже отмечен печатью смерти, хотя эти люди еще продолжают жить. Мы встречаем «умерших уже при жизни людей», в частности, в опустошенной войной бывшей Югославии - во мрачных помещениях станций неотложной психиатрической помощи. «Убить душу человека» (Shengold 1979, Wirtz 1989) можно не только при помощи физических пыток. Можно подвергнуть человека и процедуре «промывания мозгов», «сделав из человека безвольного робота» (Меерлоо (Meerloo)). Человек, душа которого умерла, уже не проявляет никаких эмоций, он и не живёт по-настоящему. Нидерланд описал такую жизнь как «автоматизированное существование», «смерть прежде смерти», «ненастоящую жизнь»; применительно к такому состоянию употребляют также выражение «синдром Музельманна», о таком человеке говорят, что он представляет собой «живой труп».
Мы можем понять, что такое смерть души, если всмотримся в глаза детей, годами служивших взрослым лишь для удовлетворения их сексуальных желаний, причём взрослые считали сексуальное насилие в отношении детей нормой. Эти дети испытали такое унижение, что они потеряли способность к проявлению спонтанно возникающих эмоций - их жизнь перестала быть полноценной. Среди «умерших при жизни» мы встретим также женщин, которых насиловали солдаты вражеских армий, людей, прошедших через ужас концентрационных лагерей и пыток, и других жертв целенаправленно и методично применяемого насилия.
Правда иногда причиняет боль, ее трудно принять, но она состоит в том, что для человека могут «умереть» все виды смысла. Некоторые психически больные люди, например, считают себя уже умершими, и это состояние близко к состоянию тех, кто испытал на себе ужас насилия. Эти люди живут в каком-то ином мире, в стране, в которой, похоже, не растет никакая целебная трава. Тех, кто прошел через пытки, часто преследуют кошмары, как и тех, кто подвержен психозу. Мы, врачи, должны мириться с тем, что наша вера в возможность целительного, наполненного смыслом терапевтического процесса порой разбивается о непреодолимые препятствия, как только мы пытаемся заглянуть в душу таких пациентов. Но именно в таких ситуациях нам необходима вера в «наивысший» смысл наших терапевтических действий, наличие которого невозможно доказать, вера в то, что мы можем помочь пациенту, находясь рядом с ним, пытаясь вчувствоваться в его переживания. Как нам справиться  со злом и не «сломаться», как нам мириться со своим бессилием, не лишившись при этом рассудка? Как нам действовать, когда мы видим, что смерть уже стоит у ног пациента (вспомним сказку братьев Гримм) и никакой врач не сможет его спасти? Как нам, столкнувшись с вопиющими случаями проявления бесчеловечности, самим не утратить человечность? Как нам научиться не испытывать смертельный страх перед испытаниями, которыми мы подвергнемся при работе с жертвами насилия (ведь наверняка нам откроется что-то ужасное)? Думается, что работу с такими пациентами следует рассматривать как возможность проявить веру, любовь и подлинный профессионализм. Мы должны стремиться лелеять в себе и других огонек надежды даже в тех ситуациях, когда кажется, что не осталось ни веры, ни любви, ни надежды.
Часто у человека, который подвергся насилию, есть ощущение, что смерть «наложила на его душу свой отпечаток» («death imprit»), ведь у него в душе остается неизгладимый след от пережитого кошмара. Для того чтобы лучше суметь распознать этот «отпечаток смерти», увидеть те «гигантские разрушения», которые оставили после себя палачи, чтобы помочь нашим пациентам найти смысл, мы обращаемся порой к мифическим образам обитателей подземного царства. Видимо, каждая встреча с людьми, психика которых травмирована, позволяет нам заглянуть в это царство. Когда я (У. В.) слушаю рассказы людей, подвергшихся пыткам, то меня посещают ужасные видения: я вспоминаю картины Хиеронимуса Босха - мир, перевернутый с ног на голову, царство дьявола. Читая публикации, изданные центрами, собирающими документальные материалы о пытках, и научную литературу о психотерапевтическом лечении психических травм, я особое внимание уделяю тем местам, где жертвы затрагивают темы смерти и преисподней. Я поняла, что во многих описаниях присутствуют архетипические образы смерти, потустороннего мира. При чтении этой литературы в моём сознании постоянно возникали образы, характеризующие подземный мир как царство холода и смерти. Например, я вспомнила в этой связи о шакале Анубисе, обитающем, как это явствует из древнеегипетских «Книг мертвых», в подземном мире.
«Книги мертвых», мифы о жизни и смерти, повествования о потустороннем мире, о сошествии в ад, о Страшном Суде, о смерти и возрождении из мертвых помогают нам лучше понять, казалось бы, не поддающееся пониманию, помогают осознать значение, которое имеют мир символов и обретение духовного опыта для успешного психотерапевтического лечения.
Психическая травма есть глубочайшее душевное потрясение. Человек, подвергшийся насилию и получивший психическую травму, не может проявлять гибкость в обращении с ценностями, на которых основана его жизнь, он теряет и многие другие способности. Слово «травма» греческого происхождения. В греческом языке слово «trauma» многозначно. Его значения: «рана», «стыд», «ущерб», «(позорное) поражение». Родственный глагол «titroskein»означает «наносить рану», «повреждать», «наносить вред», «поражать». Итак, травма - это ранение, повреждение здорового органа.  Хирурги понимают под травмой повреждение клеточной ткани в результате воздействия извне, в результате чего нарушаются функции организма. Психическая травма - это рана в душе человека; человек, которому она нанесена, «ломается», ибо обычные защитные механизмы не могут помочь ему справиться с потрясением.
Юнгианцы рассматривают психическую травму в контексте «теории комплексов», разработанной Юнгом; по их мнению, психическая травма грозит разрушить всю структуру личности человека и часто ведет к серьёзному нарушению основных психических процессов. Процесс разрушения структуры личности, потеря смысла жизни часто переживаются человеком как крах мира и конец жизни. Если мы не видим смысла в нашем существовании, то мы лишаемся чувства уверенности, защищенности. Люди, которые пережили ужас пыток, женщины, которые подверглись насилию, говорят об ощущении краха: рушится все, на чем держится внутренний и внешний мир. Те чувства и мысли, без которых нельзя представить себе человека, покидают этих людей, теряется все, что составляет индивидуальность человека (способность выражать свои чувства с помощью языковых средств, представления о собственном Я, ощущение собственного тела). Уничтожение границ между внутренним и внешним миром - характерное следствие психической травмы. Нидерланд (Niederland) исследовал состояние бывших узников концентрационных лагерей, которые ощущали потерю своего Я, чувствовали, что душа их «надломлена». Эти люди определяли свое состояние одной единственной фразой: «Я уже не человек».
Насилие всегда ведет к внутреннему «надлому», к потере человеком чувства внутренней целостности, к ощущению того, что «через средоточие мира прошла трещина»; человеку кажется, что «его внутренний мир и окружающий мир навсегда разбиты», как писали Беньякар (Benyakar) и Куц (Kutz). В таком состоянии находятся, например, женщины, которые не могут забыть о том, как, будучи детьми, они в течение нескольких лет подвергались сексуальному насилию. Они знают, что такое психическая травма, как она изменяет внутренний мир человека и восприятие им внешнего мира. Им знакомо ощущение потери своего Я, они чувствуют, что не могут объяснить случившееся, исходя из своей системы ценностей. Часто они не могут адекватно воспринимать окружающий мир, для них характерны серьёзные изменения в сфере сознания. Они испытали и страх, и чувство беспомощности, и ощущение абсолютной зависимости ребенка от взрослого, и избавиться от этих чувств им удаётся очень редко. Они больше не доверяют внешнему миру, ибо потеряли веру в то, что этим миром управляет естественный закон или Бог, что во всем есть определенный смысл – произошло «убийство души» этих людей (Wirtz 1989). А так как человек своей душой познает смысл, своей душой любит Бога, ближнего своего, себя, в конце концов, то «убийство души» приводит к тому, что нарушается связь человека с духовным началом.
Э. Визель (E. Wiеsel) описывает состояние жертв холокоста, потерявших веру в Бога. На стене Музея памяти жертв холокоста в Вашингтоне есть надпись, прочитав которую, каждый поймет, какое потрясение испытали жертвы, каждый сможет представить себе степень их страданий и услышать их стенания:
«У меня постоянно перед глазами костер, в котором без остатка сгорела моя вера. Никогда не забыть мне, какая тишина воцарилась ночью – тишина, которая навсегда отняла у меня желание жить. Я навсегда запомню моменты, когда во мне убили Бога и мою душу, когда обратились в прах мои мечты. Я никогда этого не забуду, даже если меня приговорят жить столько же, сколько будет жить Бог. Никогда».
Раввин Рихард Рубинштейн (RichardRubinstein), также писал, что многие евреи, ставшие жертвами нацизма, потеряли веру. Они чувствуют, что они «одни в этом холодном, молчаливом, бесчувственном космосе, во Вселенной, где нет божественного порядка, наполненного смыслом» (цит. по: Roiphe 1988).
Утрата человеком веры в себя, веры в прочность отношений, соединяющих его с тем, к чему он привязан, веры в смысл жизни приводит к тому, что человек отдаляется от людей, закрывается в скорлупе собственного Я. К тому же он нередко испытывает безмерный стыд, так как больше не верит в то, что он раньше считал истиной, так как «изменилась его глубинная суть» (Jacoby 1991). События, в результате которых человек получает психическую травму, приводят к потере им чувства собственного достоинства, он начинает хуже относиться к себе самому, что только усиливает чувства отчаяния, одиночества, отчуждения – человеку кажется, что он покинут Богом и людьми.
Человек, получивший душевную травму, утрачивает и понимание того, что душа и тело есть единое целое. Люди, психика которых травмирована, чувствуют себя неуютно в своем теле, оно представляется им некоей чужеродной оболочкой, они не различают границ между внешним и внутренним миром, между своим Я и миром других людей, они очень ранимы, от чего и страдают, они боятся быть уничтоженными, «раздавленными». Итак, нарушенными оказываются не только границы между внутренними психическими структурами, но и границы между внутренним и внешним миром, что может привести к потере личностью своей идентичности, как и в случае психического заболевания. Характерным признаком нарушения границ между внутренним и внешним миром является то, что жертва испытывает стыд, который должен был бы испытывать палач: человек «стыдится того, что остался жив» (Becker 1992). Кроме того, жертвы чувствуют себя виноватыми в том, что они - люди, «ведь, оказывается, люди способны на такие зверства» (Примо Леви).
Мировосприятие человека, у которого травмирована психика, сильно отличается от мировосприятия других людей, между таким человеком и окружающими - непреодолимая пропасть. Другие не могут понять весь ужас, через который ему пришлось пройти, ибо это не поддается описанию. Мы знаем из свидетельств тех, кто прошёл Освенцим (Примо Леви, Жан Амери (JeanAmery), Бруно Беттельхайм (BrunoBettelheim) и другие), что очень трудно словами выразить внутренние ощущения, которые оставляет в человеке пребывание в концентрационном лагере: внутренний мир бывших узников лагерей стал другим, непонятным большинству людей, у которых не было подобного жизненного опыта, которые не знают, как пережитое изменяет внутренний и внешний мир. Препятствия, делающие невозможным понимание этого кошмара, не могут быть нами преодолены, если мы сами не пережили всего этого, те же, кому довелось пережить этот ад, вряд ли когда-нибудь смогут его забыть. Примо Леви еще в 1962 году написал потрясающие строки. Он считает, что воспоминания о концлагере заслоняют собой все, что от них никуда не деться. Однако искалечено не только тело жертвы, убита её душа, поэтому человек не может выразить свои ощущения. В результате у человека возникает чувство одиночества, ощущение смерти еще при жизни; внутренний мир и социальные отношения рушатся -  происходит потеря собственного Я. Многие жертвы насилия пишут, что они считают себя «утратившими право на жизнь» (Edvardson 1989).
Насилие уничтожает в человеке все, что позволяет ему найти смысл, человек уже не относится к себе как к автономной личности, как к члену общности людей, он не чувствует себя уверенно в мире, всегда ощущает опасность, становится очень ранимым, сомневается в том, что он чего-то стоит, теряет способность адекватно действовать и контролировать ситуацию. Некоторые авторы (например, Амери) пишут, что тот, кто подвергся пыткам, и в дальнейшем продолжает ощущать себя жертвой палача и никак не может привыкнуть к жизни в обычном мире, так как не может снова обрести потерянное доверие к себе и к миру. Тем не менее есть люди, которые, несмотря на то, что они были заключены в концлагерь и подверглись пыткам, несмотря на то, что они столкнулись с действием «силы, направленной против созидания» (Примо Леви), смогли «воссоздать себя из тех осколков, в которые палачи превратили их душу и тело» (Edvardson 1989), смогли вернуться в мир людей и «воскреснуть из мертвых».
Когда мы, психотерапевты, работаем с людьми, пережившими насилие, в нашем сознании возникают мифические образы обитателей подземного мира - мы не можем не стремиться разгадать тайны жизни и смерти, становления и разрушения, загадки нашей собственной природы. Поиск ответа на возникающие перед нами вопросы и пугает, и захватывает нас. Анализ мифических образов позволяет нам глубже познать самих себя. Когда в нашем сознании возникают эти образы, имеющие характер архетипов, перед нами порой разверзается бездна, и мы меняемся, мы как бы делим свой внутренний мир с нашими пациентами - жертвами пыток, с людьми, получившими психическую травму.
Попытаемся же при помощи образов обитателей подземного мира лучше понять состояние человека, оказавшегося на границе возможного, состояние человека, психика которого травмирована. Без обращения к коллективному бессознательному мы окажемся беспомощными, ибо не сможем ориентироваться в областях, являющихся обителью нечеловеческого (Амери). Мифические образы помогают нам понять, что душевная рана может со временем зарубцеваться, что из пепла может родиться что-то новое, что хаос и разрушение таят в себе волшебство созидания и обновления. «Где опасность, однако,/ Там и спасение» , - писал Гёльдерлин, в «Книгах мертвых» также говорится о парадоксе, заключающемся в возникновении новой жизни именно в царстве мертвых. Джозеф Кэмпбелл считает, что с помощью мифических образов боги обращаются к нам:
«Мифы учат нас тому, что и на дне бездны можно услышать голос, возвещающий о спасении. Как раз тогда, когда все кругом темно, и приходит благая весть о спасительном преображении. В самый мрачный момент на нас нисходит озаряющий тьму свет» (Campbell 1994).
Если мы сами пережили «сумерки души», как образно описал кризис смысла испанский мистик Иоанн от креста, если наше Я не может более структурировать действительность, если в царящей вокруг темноте мы не можем найти никаких ориентиров и поэтому неспособны продолжать путь, то может случиться так, что даже в этом мраке, который алхимики называли «нигредо», вспыхнет непостижимый божественный свет и озарит темноту.
Практически во всех мифах, повествующих о подземном мире, используется метафора «свет, озаряющий темноту». Процесс исцеления часто описывается как озарение светом темного подземного мира. Древние египтяне верили в бога солнца Ра, который каждую ночь «озарял царство умерших светом и освобождал их из власти тьмы». Тибетцы использовали в своей «Книге мертвых» при описании многоэтапного пути человека к смерти и возрождению из мертвых образы божественных и демонических существ, распространяющих свет. Современные ученые, изучающие человеческое сознание, и врачи, исследующие состояние больных, находящихся на грани жизни и смерти, указывают на то, что больные часто говорят о свете, который помогает им увидеть путь к преображению, возрождению. Также и в христианском Откровении спасение и победа над смертью описываются при помощи сходных метафор, например, «струящийся божественный свет».
Цель авторов этой книги заключается в том, чтобы  увидеть нить, связующую строгие научные выводы и мир архетипических образов. (В частности, мы уже показали, какую роль при исследовании психического состояния человека, подвергшегося насилию, играют архетипические мотивы ада, преисподней.)
Психологи уже давно исследуют изменения психики человека, перенесшего душевную травму, и пытаются выяснить их характер. Клинические исследования симптомов, проявившихся у жертв холокоста, показали, что возникшие патологии нельзя свести к «травматическому неврозу» (Niederland 1980). Джудит Герман (Judith Herman) написала замечательную книгу (Hermann 1993). Она считает, что невозможно подвести болезненные синдромы, характеризующие психику пациентов, перенесших насилие, под существующие определения, и предлагает новый термин «синдром комплексной посттравматической дисфункции». Этот синдром включает в себя несколько симптомов. Вот некоторые из них:

  1.  нарушения в аффективной сфере (сюда относятся длительные состояния нервного расстройства, сопровождающиеся мыслями о самоубийстве, сильные вспышки ярости или стремление подавить в себе ярость; человеком могут предприниматься действия, направленные на причинение самому себе увечий; им либо овладевает сексуальная мания, либо, наоборот, его сексуальное влечение практически угасает);
  2.  изменения в сфере сознания (человек постоянно думает о том, что ему пришлось пережить, его гложут тягостные мысли, преследуют тяжелые воспоминания; могут наблюдаться и провалы в памяти (человек абсолютно не помнит, что с ним произошло), человек испытывает чувство самоотчуждения и потери связи с окружающим миром, он не может адекватно воспринимать реальность, его сознание раздваивается);
  3.  нарушения в сфере отношений к своему Я (у человека возникает ощущение, что его «втоптали в грязь», он испытывает чувства унижения, бессилия, стыда, вины, ощущает на себе «клеймо, которое невозможно смыть»);
  4.  проблемы в сфере отношений с людьми (человек испытывает недоверие к другим людям, чувство одиночества, ведет уединенный образ жизни);
  5.  изменения в системе ценностей (человек разочаровывается в главном, во что он верил: в своих основных представлениях о себе, о мире, о Боге).

Находясь в таком состоянии, человек как бы ощущает себя во власти демона смерти, ему кажется, что он в аду, в царстве мертвых и тьмы, в мире, в котором «люди ходят вниз головой» (Roscher 1965).
Описание атмосферы подземного мира, мертвецов, которые там пребывают, точно передаёт состояние человека, психика которого травмирована.
В царстве призраков и теней царит темнота, поэтому там ничего не видно. Мир поставлен с ног на голову, некоторые покойники ходят на головах, а другие «бегают по потолку, и это имеет неприятные последствия, так как экскременты вываливаются у них изо рта» (Roscher 1965). И слова имеют другое значение - не такое, как в языке живых людей. Говорят же в этом мире, как правило, шепотом. Мертвецы ходят задом наперед, их тень падает не так, как в обычном мире, а в противоположную сторону. Овидий описывает мертвецов как бестелесные, бескровные, бесплотные тени, которые неприкаянно блуждают по царству мертвых. Многие из них без головы, и кажется, что у них нет души, они не проявляют никаких чувств, печальные, отчаявшиеся, они «производят такое впечатление, что совершенно не знают, что им хотелось бы сделать, куда пойти, кто они и зачем они здесь». (Кстати, мы рекомендуем прочитать замечательную книгу Лангэггера (Langegger 1983). Автор попытался сопоставить образы, которые использовали в общении с психотерапевтом психически больные люди, с мифическими образами обитателей подземного мира. Автор использует множество источников, на которые ссылаемся и мы.)
Проанализируем образы людей, пребывающих в подземном мире. У некоторых из них нарушена аффективная сфера. Жуткую картину, образно передающую состояние таких людей, нарисовал Данте в «Божественной комедии». Он описывает людей, которые замерзли в ледяном озере, описывает их тупой застывший взгляд (сравните описание Данте с известными иллюстрациями к «Божественной комедии» Гюстава Доре). Бастианс (Bastiaans) писал в этой связи о«замерзших защитных механизмах человеческого Я». Замерзшие в ледяном озере души, устремившие свой взор в страну вечной зимы существа, которые никогда ни с кем не разговаривают - эти образы отражают состояние людей, у которых нарушена аффективная сфера. Но для обитателей подземного мира характерны и состояния крайнего возбуждения, приступы дикой ярости: в царстве мёртвых обитают и существа, постоянно объятые огнём или «мечущиеся туда-сюда, как летучие мыши, и кричащие, как испуганные птицы» (Langegger 1983). Есть в этом мире и осуждённые испытывать вечный страх - те, которые постоянно рискуют оказаться в пасти какого-нибудь чудовища или же быть раздавленными обрушившейся скалой. Другие постоянно опасаются преследования, боятся, что они не смогут спастись бегством. В царстве мертвых есть и существа, обречённые вечно таскать на себе тяжести, подобно Сизифу. Но обитатели подземного мира не могут оплакать свои страдания, они вообще не могут плакать, так как их слезы сразу же превращаются в бисер. Безнадежность и хаос царят в этом мире.
Пациенты, подвергшиеся насилию, страдают от раздвоенности или расщепления своего Я. Это же можно сказать и об обитателях подземного мира. Вспомним хотя бы образы рассеченных надвое с ног до головы людей или несчастных, у которых «голова отделена от сердца, а поперёк тела проходит зияющая рана» (Langegger 1983). Как у Данте, так и в тибетской «Книге мёртвых» встречаются образы людей, чье тело разделено на части. Всегда, когда части собираются соединиться в целое (ведь человек всегда стремится себя исцелить), появляется дьявол и снова разрывает тело на кусочки.
Наши пациенты склонны порой причинять себе увечья, многим из них не дают покоя мысли о самоубийстве. Вспомним в этой связи, что у Вергилия описано, как Эней, совершая путешествие по подземному царству, столкнулся и самоубийцами, осуждёнными на то, чтобы бесконечно мучить себя: убивать себя, возрождаться и убивать себя вновь (Вергилий, «Энеида»). Сходные образы мы находим и у Данте (см. Данте, «Божественная комедия», часть 1).
Глубоко символичные образы людей, сознание которых деформировано, и людей, которые, как мы бы сказали сегодня, «имеют проблемы в отношениях с окружающими», встречаются в известных нам «Книгах мертвых» и в разных мифах, повествующих о подземном мире. Эти люди живут отшельниками. «Их натура изменяется до неузнаваемости. Одни лежат на земле, ничего не ощущая, представляя собой «подобие спящих людей», другие напоминают «агнцев, которые чувствуют, что их ведут на заклание» (Langegger 1993). Сознание этих людей затуманено, они не видят смысла в жизни, всегда молчаливы. Они не понимают, кто находится рядом с ними; можно сказать, что они живут как во сне. «Змеи и другие мерзкие твари поедают этих несчастных, едят их, пока не съедят все их внутренности» (Langegger 1983). Подземный мир населяют люди, лишенные души, и люди, потерявшие душу – их душа опустошена или убита.
При помощи мифических образов мы попытались помочь читателю почувствовать состояние людей, психика которых тяжело травмирована, и понять, как мучительно это состояние. Акты насилия, в результате которых психике человека наносятся тяжелейшие травмы, убивают живое начало в человеке, могут уничтожить границы между внутренним и внешним миром, между жизнью и смертью. Человеку, подвергшемуся насилию, окружающий мир часто кажется опасным и непредсказуемым, жертва чувствует себя виновной в том, что она живет на этом свете, ей кажется, что она не заслужила права жить, поскольку многие другие погибли. Те, кто пережил ужас насилия, обычно ощущают себя неполноценными, бесполезными существами. Мы уже отмечали, что в результате психической травмы человек может потерять чувство реальности, способность адекватно воспринимать действительность, способность мыслить и чувствовать, у него могут наблюдаться помрачение сознания и расстройства аффективной сферы. Все эти симптомы дают вполне определённую клиническую картину, которую Лифтон обозначилтермином «numbing», что переводится как «онемение», «оцепенение». Амери писал, что возникновение этого синдрома характеризуется «серьёзнейшим нарушением внутреннего баланса». Беттельхайм назвал защитный механизм, с помощью которого человек реагирует на события, которые он не может объяснить и внутренне принять, «умерщвлением чувственной сферы». Нельзя не обратить внимания и на то, что в результате получения человеком психической травмы разрушается система его социальных связей, в частности, страдают межличностные отношения (Lifton 1980).
Когда разговариваешь с людьми, прошедшими через пытки, то часто слышишь от них, что их чувства умерли, а душа окаменела, что огонь их жизни погас, что они стали «ничем». Также и работая с детьми тех, кто стал жертвой холокоста, мы часто слышим именно такие выражения, при помощи которых описывается состояние родителей – дети чувствовали, что их родители жили словно в «двух мирах», напоминая «людей, которые похоронили себя заживо». Кажется, что слова замерли на губах людей, подвергшихся насилию, что они живут под стеклянным колпаком, внутри которого никогда не рассеивается густой туман, и поэтому человеку никогда ничего не видно. Кажется, что эти люди ничем не отличаются от мертвого камня, что они есть воплощение пустоты (Wirtz 1989).
Психическую травму человек получает в результате потрясений, характеризующихся такой силой и интенсивностью, что он ощущает себя «погребенным под лавиной». События, травмирующие психику, как правило, бывают неожиданными, не укладываются ни в какие схемы, поэтому они вызывают у человека сильное чувство страха за свою жизнь, бессилия, он чувствует, что ситуация ему совершенно неподконтрольна, обычные защитные механизмы уже не помогают справиться с переживаниями. Наступает «паралич психической сферы», человек чувствует себя «заживо погребённым», его либо переполняют сильные отрицательные эмоции, которые невозможно выразить словами, либо он теряет способность к эмоциональному переживанию, что приводит к возникновению чувства самоотчуждения: человеку кажется, что его Я «раскалывается на куски». Вот неполный перечень тех симптомов, которые возникают как следствие полученной человеком психической травмы.


В русском издании Библии - псалом двадцать первый. - Прим. перев.

  Из средневекового церковного песнопения. – Прим. перев.

Цитата из стихотворения «Патмос», перевод В, Микушевича; цит. по: Гёльдерлин Ф. Сочинения. М: Худ. лит., 1969, стр. 172. - Прим. перев.

 

Продолжение>>

 

 

 

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5 (м. Воробьевы горы, м. Ленинский проспект) Схема проезда.

Телефоны: (495) 741-17-49, (925) 859-11-45

E-mail: yaroslav@psychoanalyse.ru

Яндекс цитирования Размещено в dmoz (ODP)

Сотрудничество и реклама на сайте.

Москва 2004-2015 : YaYu   @