На главную страницу  
Фотогалерея психоанализа.
Вход на Форум по психоанализу

Полное собрание сочинений работ Фрейда

Психологические тесты онлайн

Карта сайта Психоанализ.рф

Основные понятия психоанализа

Лучшие книги по психоанализу. Биографии известных психоаналитиков.

Информационные партнеры сайта

Кушетка Фрейда

Вопрос психологу, отзывы о психотерапии

Виды неврозов и психических нарушений

Поиск по сайту

Часто задаваемые
вопросы

 

Статьи по психологии и медицине

 

<<Начало

Урсула Вирц, Юрг Цебели. Жажда обретения смысла. Человек на границе своих возможностей. Пределы возможностей психотерапии.

II.  Человек в критической ситуации

3.Кризис смысла и страдания наших пациентов. Рак и СПИД: бессмысленная смерть? Ужас насилия: смерть смысла?

Смерть:
Восстань и страх природный утиши.
Я не скелет, как мыслят суеверы.
Знай - пред тобою божество души,
Великий родич Вакха и Венеры.
Гуго фон Гофмансталь, «Глупец и смерть»

Своею смертью пусть любой умрет
На склоне жизни, что была полна
Любви и страсти, смысла и невзгод.
Р.М. Рильке, из сборника «Часослов»

Потерять смысл жизни и оказаться ввергнутым в безграничное отчаяние человек может в силу разных обстоятельств, поэтому и кризис смысла может приобретать разные формы. Мы попытаемся проанализировать состояние людей, которые смотрят в ледяные глаза смерти, а также состояние тех, кто прошел через ад, испытав на себе ужас насилия. Мы попытаемся показать, как в таких критических ситуациях человек может постичь архетипы смысла и бессмыслия.
В этой главе мы исследуем «пограничную область»: сферу, находящуюся на границе медицины и психологии, психотерапии и  пастырства, сознания и бессознательного, жизни и смерти. Когда мы работаем с онкологическими больным или с больными СПИДом, с людьми, подвергшимися насилию, то мы на какое-то время переносимся в «обиталище смерти». Порой нам кажется, что земля уходит у нас из-под ног, что перед нами разверзается бездна – услышанное и увиденное нами нас глубоко потрясает. Соприкосновение с неизлечимой болезнью или с тяжёлой психической травмой, причинённой другому человеку, заставляет психотерапевта по-новому взглянуть на жизнь.
Мы уже отмечали, что в своей жизни человек иногда оказывается у границ своих возможностей, а иногда ему удаётся перейти эти границы.  Мы часто задаемся вопросом, где проходит граница того, что может вынести конкретный человек, и где находится «абсолютная» граница человеческих возможностей, где предел того, что человек в состоянии вытерпеть. Работая с онкологическими пациентами и больными СПИДом, мы соприкасаемся с миром разрушения и тления, перед нашими глазами встают образы обитателей подземного мира, мы проникаем в потаённые уголки человеческой души, открывается нам и то, что вытеснено человеком в бессознательное. Рак и СПИД: эти болезни помечены клеймом проклятия. Пациенты постоянно задают себе мучительный вопрос: «Что нужно от меня этой болезни? Какой же, в конце концов, смысл в этой жизни, если приходится так умирать?» Вновь обрести себя, будучи неизлечимо больным – значит заново структурировать своё Я, создать свой смысл, зная, что смерть – на пороге; это значит – расширить за счёт творческого подхода к проблеме жизни и смерти ограниченные возможности человека. Обретение себя – это то, что Юнг понимает под процессом индивидуации, то есть познание самого себя, осознание себя субъектом творчества, творчества, в котором присутствуют неразрывно связанные свет и тень, жизнь и смерть. Так как телесная оболочка человека подвержена разрушению, с особой актуальностью встает вопрос о её внутреннем содержании, о том, что же такое человеческое Я. Как я могу сформулировать «глубинную суть» своего существования, когда я неизлечимо болен и потому нахожусь в смятении, как я могу смириться с ограниченностью своих возможностей или же попытаться выйти за существующие границы? Как мне найти самого себя в этом царстве смерти? Рак и СПИД внушают человеку страх. Это страх человека перед смертью души, перед потерей своей человеческой сущности, утратой автономии своей личности, целостности своего Я. Человек боится физической боли, боится стать калекой, боится потерять независимость, боится одиночества.
Мы как психотерапевты, работая с неизлечимо больными людьми, должны настроиться на то, что нам придется преодолевать страх, а также на то, что пациенты не смогут выразить словами свои чувства и описать свое состояние. Вместе с пациентами мы окажемся у границ возможного, познаем истины, одна из которых состоит в том, что жизнь человека ограниченна. Мы должны быть готовы к выходу в спиритуальное измерение и к тому, что нам придётся страдать вместе с пациентами. Мы должны верить в то, что в наших пациентах проснутся целительные силы, что из глубин бессознательного явятся образы, которые помогут им обрести новые ориентиры и дадут им возможность внутреннего преображения, остановить которое будет невозможно, если оно уже началось. Мистерии нашего бытия, опасности и неизведанное пугают нас. Мы испытываем страх, подобный тому, который охватывает нас, когда мы блуждаем по лабиринту - мы не знаем, что нас ждет впереди. Нас страшит и процесс самопознания: мы боимся «зла», которое есть в нас самих. Но в то же время мы понимаем, что, находясь в лабиринте, мы не можем искать спасение, возвращаясь назад: ведь дорога вперёд и дорога назад – это, по сути, теперь одно и то же. Приближение смерти - таинственный процесс, который нельзя обратить вспять – пугает человека, но в то же время мобилизует и преображает его. Многие неизлечимо больные производят впечатление людей, которым открылась тайна относительности любых границ. Они «живут на границе между жизнью и смертью» (Vetter 1994), знают, что вход в лабиринт является одновременно и выходом из него, что жизнь и смерть представляют собой неразрывное единство. Ведь не случайно идею начала жизни и идею её конца обычно выражают при помощи одного и того же слова: говорят «чрево матери» (начало жизни, утроба) и «чрево земли» (конец жизни, могила).
Еще Гиппократ использовал понятие «рак» для неизлечимой (злокачественной) опухоли. Болезнь не случайно так называется – если мы вспомним, что это за животное - рак, то мы поймем, что название болезни символично; обращение к образу рака помогает нам понять сам характер болезни и причину нашего страха перед ней. Рак имеет привычку пятиться назад и прятаться там, где темно и безопасно; рак прячется под своим панцирем от внешнего мира. Но это животное и очень коварно: оно может напасть внезапно из укрытия и вцепиться в жертву клешнями. Характер животного очень напоминает и характер болезни. Эту болезнь часто называют «коварной», «ужасной», так как она может настигнуть нас совсем внезапно (Hьrny/Adler 1991). Название болезни стало фактически синонимом слова «смерть», а проблема смерти – это тема, которая просто игнорируется в нашем обществе, ориентирующемся исключительно на прогресс и результат, в обществе, все члены которого в той или иной степени страдают от раздвоенности сознания. Рак – болезнь, которая напоминает нам о том, чего наиболее боятся в нашем мире, в котором огромную роль играе техника, в котором человеку все представляется возможным и подконтрольным. А рак – это нечто «своевольное» и непонятное, то, что неподконтрольно нам, то, что может нас поразить совершенно неожиданно. В то же время  рак – это проявление сил природы, развивающейся по своим законам, которые мы не властны изменить и которые мы порой совершенно игнорируем. Мы построили себе с помощью достижений научно-технического прогресса великолепный дворец, а бедной родственнице природе не соизволили отвести в нём даже угла, более того, запретили ей даже показываться на крыльце, поэтому она и входит во дворец с чёрного входа.
Мы знаем, что раковая опухоль сначала локализуется в отдельном органе, а потом начинается необратимый процесс: болезнь охватывает весь организм. Рак уничтожает существующие естественные границы; опухоль неподвластна никаким регулирующим механизмам нашего организма, она развивается сама по себе: поражает все новые и новые органы, даёт метастазы. Происходит инфильтрация даже наиболее глубинных слоёв ткани, опухоль разрушает клеточные мембраны, проявляя таким образом свой в высшей степени «коварный», злокачественный характер. Мы знаем, что от рака умирают реже, чем от сердечно-сосудистых заболеваний; но рака мы боимся больше, чем болезней сердца, потому что рак – это нечто жуткое, иррациональное. «Ежегодно в мире от рака умирают 4 миллиона 300 тысяч человек. Примерно десятая часть всех летальных исходов – смерть от рака. Каждый год регистрируется примерно 6 миллионов 350 тысяч случаев заболевания раком» (Teoh 1989).
О проблемах смерти и об обретении больным человеком смысла в современном обществе как-то не говорят. Поэтому наши пациенты часто категорически не хотят признаться себе, что они больны раком. Медицинские работники порой также скрывают это от пациентов. Изучение процессов, происходящих в психике онкологических пациентов, показывает, что ими активно используются такие защитные механизмы, как отрицание и вытеснение в бессознательное эмоциональных переживаний. Больные раком часто пытаются заглушить в себе страх, «загоняя» его в бессознательное, не испытывают скорби по поводу того, что они теряют в жизни. Многие из них просто не хотят адекватно воспринимать реальность; такое поведение может рассматриваться на начальной стадии болезни как своего рода защита пациентом своего Я от разрушения, как способ сохранить существующую картину мира и существующее представление о своём Я.
Однажды было проведено интересное исследование (cм. Meerwein 1991), в результате которого было выявлено, что врачи в большей мере склонны испытывать подспудный страх перед смертью, чем представители других профессий. Врачей-психотерапевтов тема смерти особенно волнует. Вспомним о Фрейде, который считал, что человеку свойственно стремление к смерти и разрушению («танатос»), вспомним о том, что его коллеги Зильберер и Тауск покончили жизнь самоубийством, добровольно ушёл из жизни и Хонеггер, который работал с Юнгом. Анализ статистических данных позволяет сделать вывод, что среди врачей самоубийства чаще всего совершают психиатры. Может быть, это объясняется тем, что пациенты в какой-то мере «заражают» и врача, то есть опасностью работы, которая заставляет врача соприкасаться с тайнами человеческой психики, блуждать в её мрачных катакомбах. В одном из исследований (см. Hillman 1979) мы читаем, что психотерапевты больше всего на свете боятся смерти, что психотерапевтические теории, характеризующиеся оптимизмом, обещающие пациенту исцеление и апеллирующие к творческому потенциалу больного потому так популярны среди терапевтов, что они всеми силами стремятся избавиться от преследующего их страха перед смертью.
В современной медицине активно используются инструментальные технологии; иногда даже кажется, что наше стремление развивать научно-техническую мысль направлено на осуществление давней мечты человека о победе над смертью. Но претензии медиков на всемогущество оказываются несостоятельными, об этом свидетельствует то, что рак и СПИД до сих пор неизлечимы. Однако врач всячески пытается гиперкомпенсировать свой страх перед смертью, наличие которого он упорно не желает признавать – ведь в противном случае пострадает его самооценка. В свете сказанного становится понятно, что психотерапевтам, которые работают в онкологических отделениях, приходится нелегко, так как они видят свою задачу в том, чтобы, используя подходы, основанные на методологическом принципе целостности, выявить случаи использования пациентами механизма отрицания, чтобы вывести в сознание пациентов то, что находится в области бессознательного. Как только терапевты касаются запретной темы смерти, они часто оказываются непонятыми: они часто не находят поддержки среди коллег-врачей, которые открыто возражают против их концепций и спорят с ними по поводу подходов к лечению больных.
Подход врача к лечению больного в значительной мере определяется тем, стремится ли врач исцелить больного или только улучшить качество его жизни, способствовать приспособлению его к жизненной реальности (которое немыслимо без элемента творчества). В зависимости от практикуемого врачом подхода к лечению пациента различной оказывается степень выраженности в психике больного таких явлений и процессов, как вытеснение переживаний в бессознательное, расщепление сознания, потеря способности к целостному восприятию мира, отчуждение между внутренним миром и окружающим миром. Традиционные методы лечения рака неоднократно подвергались жесткой критике. «Наблюдается чрезмерная ориентация на соматическую сторону болезни. Врачи игнорируют и законы психики, и социальный аспект болезни. Единственной основой лечения является представление о раке как о чём-то негативном, разрушительном. Врачей не интересует эмоциональная сфера пациента, в результате чего больной оказывается не в состоянии пережить скорбь, не учится тому, чтобы «пережить смерть прежде смерти». Пациент не может создать из отдельных переживаний и ощущений «целостный образ». Итак, традиционные методы лечения приводят к фрагментации внутреннего мира пациента, они начисто лишены эмоционального компонента, основаны на подходе к пациенту как к бездушной вещи, всячески способствуют возникновению отчуждения между пациентом и окружающим миром (Canacakis/Schneider 1989).
Состояние отчуждения и концентрация на одном аспекте комплексного целого - следствия того, что человеку становится уже недоступен архетипический образ Великой Матери-Богини, которая, согласно древнему мифу, родила всё живое и управляет всем, в том числе и созвездием Рака. В результате человек теряет связь с природой, забывает о том, что природные процессы имеют циклический характер. Женщина чувствует определенную связь с космосом, ощущает циклический характер природных процессов, потому что у женщины регулярно бывает менструация и потому что она может стать матерью. Женщине природой дано почувствовать суть архетипических образов смерти, разрушения, возрождения, осознать, что человеческое существование может принимать разные формы. Если женское начало в культуре подавлять и умалять его роль, то общество оказывается ввергнутым в кризис смысла: люди теряют целостность взгляда на жизнь, рано или поздно деградирует культура. Для нашей культуры стремление культивировать женское начало не характерно, наоборот, женское начало повсеместно подавляется; мы забыли, что рождение, любовь, проявления агрессии, разрушение и возрождение неразрывно связаны друг с другом. Это и привело сегодня к возникновению коллективного кризиса смысла, мы утратили связь с природой, с архетипической основой нашего Я. Курс психотерапии может помочь человеку отказаться от проведения искусственных границ, помочь ему интегрировать разрозненные части в единое целое, найти новые ориентиры, наполненные смыслом, увидеть таинственный смысл жизни и смерти.
Концепции новых методов работы в клиниках для онкологических больных предполагают и психотерапевтическое воздействие на пациента, и учёт в процессе лечения социальных аспектов. Необходимо осознать, что рождение и смерть представляют собой естественные процессы, сменяющие друг друга. И именно тогда, когда мы оказываемся в критических ситуациях, на границе наших возможностей, мы понимаем, что смерть – часть жизни. «Кто не научился умирать, тот не может научиться жить», – читаем мы в тибетской «Книге мёртвых». Необходимо смириться с мыслью о смерти, об ограниченности жизни, и это особенно важно для онкологических больных и больных СПИДом. Если мы вспомним разговоры с неизлечимо больными людьми, почитаем их записки, то с удивлением отметим, что часто их опыт пребывания на границе жизни и смерти помогал им шире взглянуть на жизнь, побороть свой страх, открыть в себе духовное начало и принять жизнь такой, какая она есть, - они смогли увидеть совершенное в этом несовершенном мире.

Какое значение имеет для онкологического
больного обретение смысла?

Петер Нолль, которому был поставлен диагноз «злокачественная опухоль»,в своих записках (Noll 1987) сформулировал свое отношение к смерти. Он писал, что жизнь приобретает больший смысл, когда приближается смерть, что человек перед лицом скорой смерти совершенно по-другому ощущает ход времени. Ценности, на которых построено современное общество, требования, которые предъявляет общество к человеку, карьера, социальный статус – все это теряет смысл. Человек приобретает  бульшую свободу, а мысль о смерти придает его жизни бульшую ценность. Мы, терапевты, следовательно, должны вместе с пациентами, больными раком и СПИДом, открыть для себя новую жизненную перспективу. Мы должны с помощью символов и образов найти индивидуальный смысл нашей жизни, «услышать её тайную мелодию».
Ле Шан в своих трудах по психотерапии описывает свой опыт работы с онкологическими больными и уделяет при этом особое внимание проблеме обретения ими смысла. Он принял участие в дискуссии о том, могут ли психические процессы привести к возникновению рака и в какой мере психотерапевт может помочь человеку, больному раком. Ле Шан считает, что психические процессы вполне могут быть причиной возникновения рака, причём точку зрения этого автора разделяет целый ряд исследователей. Другие ученые (см. Brдutigam/Meerwein 1985, Hьrny/Adler 1993) считают, что вопрос о влиянии психических и социальных факторов на возникновение раковой опухоли остаётся открытым, поскольку современный уровень развития психологии ещё недостаточен, чтобы дать однозначный ответ на этот вопрос.
Так как существуют разные мнения относительно того, какую роль играют психические и социальные факторы при возникновении рака, существуют и разные точки зрения на то, какие возможности открывает при лечении онкологических больных психотерапия. Например, некоторые ученые (см., например, Meerwein 1993) двояко оценивают возможности психотерапии. С одной стороны, эти ученые признают, что применение метода самовнушения (см. Simonton 1993) позволяет добиться «удивительно хороших результатов», но с другой стороны, они говорят, что «не следует ожидать, что использование этого метода обеспечит исцеление». Применение этого метода только «помогает человеку лучше справиться с болезнью, помогает стимулировать активность пациента и улучшить качество жизни» (Meerwein 1993). Психические процессы всегда имеют субъективную природу, поэтому якобы невозможно выявить их объективную суть, полностью освободив их от эмоционального компонента. Однако пациенту важно по-своему понять суть этих процессов, «найти причину происходящего», то есть «придать болезни смысл». Итак, потребность найти смысл рассматривается Меервейном всего лишь как «потребность найти причину происходящего», как стремление объяснить страдания и возникшие внутренние конфликты – пациенту необходимо самому интерпретировать происходящее с ним. Психотерапевту Меервейн советуют проявлять эмпатию и такт, «не вмешиваться в процессы, происходящие в психической сфере пациента», чтобы не позволять чувствам стыда и вины овладеть пациентом. Мы же, напротив, считаем, что только анализ упущенных в жизни возможностей (реальных и мнимых) и анализ возможностей обретения смысла может обеспечить эффективность терапии. Мы полагаем, что нет ничего страшного в том, что пациент будет иногда предаваться сожалениям о несбывшемся, неосуществленном, испытывая при этом скорбь. Мы сомневаемся, что можно эффективно помогать пациенту, если избегать разговоров на тему обретения им смысла, когда пациент недвусмысленно дает понять, что он ждет от нас помощи в поиске ответа на вопрос о смысле жизни.
Меервейн считает, что лишь на последней стадии болезни (фактически когда пациент уже умирает) порождение смысла приобретает некоторое значение. Как считает Меервейн, на этой стадии для пациента важно «создать смысл, так как ему хочется завершить незавершенное» и «быть уверенным в том, что в памяти людей он будет жить и что о нем будут помнить как о творческом человеке, который был добродетелен и был достоин любви». Но как возможно такое порождение смысла, если сам человек ещё раньше не выяснит, насколько была наполнена смыслом его жизнь и в чём вообще заключается смысл? Попытки пациента выяснить это, на наш взгляд, помогают ему примириться с мыслью о единстве жизни и смерти. Мы видим важную задачу психотерапевта в том, чтобы оказать пациенту помощь в процессе самоанализа.
Так как Меервейн считает, что нет достоверных доказательств взаимосвязи между психическими процессами и возникновением злокачественной опухоли, то и возможности психотерапевтического воздействия на пациента, по его мнению, ограниченны. Он полагал, что терапия может лишь помочь пациенту справиться с надвигающейся опасностью. Он считал важным прежде всего проявление эмпатии и такта по отношению к пациенту, как правило, отрицающему то, что он болен раком: врач не должен разрушать механизм, при помощи которого пациент защищает свою психику.
В своей работе по терапевтическому лечению злокачественных опухолей онколог Нагель советует избегать употребления рокового для пациента слова «рак» и вместо этого использовать такие слова, как «опухоль», «тумор», «новообразование», чтобы таким образом смягчить страшный удар (Nagel 1979).
И Зенн (см. Senn 1981) выступает за то, чтобы врач, проводя определённую «информационную политику» по отношению к пациенту и заботясь о его психике, проявлял максимальный такт. Он не должен употреблять слово «рак», а вместо этого должен использовать, например, словосочетание «злокачественная опухоль». Тогда диагноз не прозвучит для пациента как страшный приговор, и у человека останется надежда.
Большое значение онкологи придают психологическому аспекту лечения больных раком. Нельзя допустить, чтобы человек пришёл к выводу, что в связи с заболеванием его жизнь утратила всякий смысл. Но жизнь может быть наполнена смыслом, только если человек построил ее, ориентируясь на жизненную реальность, из которой этот смысл можно почерпнуть, если человек считает себя «неотъемлемой частью некоей глобальной системы» (Нагель). Важно, чтобы врач указал пациенту на возможности активно влиять на свою жизнь, благодаря чему пациент сохранит уверенность в себе и откроет в себе источники внутренней энергии (этому способствует и обретение пациентом духовного опыта).
А. Кисс, возглавляющий отделение психосоматической терапии в клинике кантона Базель, с сожалением говорит, что психотерапевтическая помощь еще не стала распространенной практикой при лечении онкологических больных, хотя даже при благоприятном течении болезни и в случае положительного прогноза больной переживает глубочайший кризис. Кисс считает курс психотерапии необходимым дополнением к традиционному лечению. Больному нужно «по-новому построить свою жизнь, смириться с болезнью и попытаться придать ей смысл». Курс психотерапии должен помочь пациенту действовать самостоятельно, найти возможности удовлетворить свои потребности. Но Кисс предостерегает от того, чтобы психотерапевт навязывал пациенту своё представление о смысле; он требует поставить психотерапевтическую помощь в каждом онкологическом центре «на профессиональную основу» и призывает врачей учитывать при лечении онкологических больных и те социальные последствия, которые влечёт для человека заболевание раком. Кисс пишет, что с самого начала при разработке концепции лечения необходимо учесть возможности психотерапии. Хотя он и сомневается в том, что психотерапия поможет пациенту выжить, он всё же подчеркивает значение психотерапевтического воздействия для улучшения качества жизни пациента (Kiss 1995).
На международном научном семинаре, организованном Швейцарской лигой онкологов в январе 1995 года, речь шла о важности обучения медицинских работников, работающих с онкологическими пациентами, методам психотерапии. Была отмечена и важность учёта социальных аспектов при лечении больных раком. Кроме того, было указано на необходимость ускорить проведение соответствующих научных исследований: пока не будет доказана научным путем эффективность использования методов психотерапии при лечении онкологических пациентов, не следует ожидать, что фонды медицинского страхования возьмут на себя необходимые расходы.
Мнение Кисса разделяют Бансон (Bahnson) и Ле Шан. Они также убеждены, что обретение смысла играет важную роль для больного, и это важно учитывать в процессе лечения. Они считают, что с помощью психотерапии можно укрепить иммунную систему и другие защитные механизмы больного, что в значительной степени повлияет на течение болезни. С той же целью психотерапевтами применяется метод самовнушения (Simonton 1993). Этот метод основывается на том, что пациент пытается убедить себя, что ему удаётся усилием воли активизировать деятельность белых кровяных телец. При этом он должен зримо представлять себе, как лейкоциты, которые до сих пор были «такими же пассивными, как он сам», «становятся агрессивными».  
Ле Шан пишет в своей книге (LeShan 1993) о необходимости комплексного подхода к лечению онкологических больных. Он пишет, что при разработке концепции психотерапевтического лечения больных раком необходимо исходить в первую очередь не из того, что человек неизлечимо болен, а из того, что организм ещё располагает значительными внутренними ресурсами. Автор отмечает, что при лечении онкологических больных следует отказаться от применения методов психоанализа, так как психоанализ «ориентируется на неудовлетворённые потребности» (на «отрицательную мотивацию»). Автор призывает исследовать положительные ресурсы в организме больного. Вместо того чтобы пытаться обнаружить причину болезни, следует искать «источник вдохновения», то, что наполнит жизнь радостью и придаст ей смысл. Ле Шан исходит из того, что основной проблемой, с которой сталкивается пациент, является потеря надежды на получение удовольствия от жизни, сожаление о том, что «погас огонь творчества». Он считает, что отчаяние больного вызвано «экзистенциальным конфликтом между конкретной личностью и обществом». Из опасения, что он уже не сможет осуществить свою жизненную концепцию, такой больной часто проявляет исключительно большую готовность подстраиваться под требования общества. По мнению Ле Шана, обсуждение с пациентами определенных вопросов (примерный список которых приводится ниже) может помочь больным мобилизовать свои внутренние силы. (Нам кажется, что психотерапевтам имеет смысл обсуждать эти вопросы не только при работе с больными раком и СПИДом, но и при работе с другими пациентами.) Вот эти вопросы (цит. по: LeShan 1993):
Какие системы Вашего организма функционируют, по Вашему мнению, абсолютно нормально? Какие процессы, происходящие в Вашей психике, протекают абсолютно нормально?
Какой род деятельности, какие отношения с окружающим миром, какой способ существования наиболее устраивают Вас как личность?
Как звучит мелодия Вашей жизни? Что позволит Вам с чувством глубокого удовлетворения оглянуться на прожитый день вечером, а утром радоваться новому дню?
Какой стиль жизни Вам наиболее подходит, благодаря чему Вы ощущаете душевный подъем?
Какой образ жизни Вы избрали бы для себя, если бы Вы смогли изменить этот мир согласно Вашим пожеланиям?
Представьте себе, что Вам встретилась добрая фея, которая предложила Вам исполнить все ваши желания. Через полгода Ваш внутренний мир и мир, окружающий Вас, будут такими, как Вы захотите. Вы можете изменить все, что угодно: Ваши чувства, жизненные обстоятельства и т. д. Но Вам предоставляется сейчас единственный шанс. У Вас есть только десять минут. Если бы Вы действительно встретили добрую фею, какую бы судьбу Вы избрали? Какую судьбу Вы сочли бы счастливой?
Представьте себе, что Ваша жизнь – это роман, а автор – Вы сами. Представьте, что выходит второе издание этого романа и Вы можете подкорректировать Вашу книгу. Какие изменения Вы внесли бы в роман, что оставили бы без изменений?
Если бы Вы могли изменить какое-то важное решение, принятое Вами, то какое? Почему Вы приняли в своё время именно такое решение? Что говорит это Вам о Вас и о Вашем отношении к миру? Раскаиваетесь ли Вы в том, что приняли это решение? Если да, то почему? Что должны Вы сделать, чтобы суметь простить себе эту ошибку? Что Вы должны сделать, чтобы простить другим то плохое, что они сделали Вам?
Что могло бы наполнить Вашу жизнь радостью, вдохновением, придать ей смысл?
В чем должен заключаться, по Вашему мнению, смысл, какими должны быть Ваши действия и Ваши отношения с миром, чтобы Вы почувствовали, что Ваша жизнь наполнена смыслом?
Есть ли у Вас несбывшаяся мечта? Какая это мечта? Когда и при каких обстоятельствах Вы пришли к выводу, что она неосуществима?
Что до сих пор мешало Вам вести жизнь, наполненную смыслом?
Что Вам нужно, чтобы Вы могли сказать, что прожили эту жизнь не зря?
Представьте, что жизнь – это эксперимент, который позволяет экспериментатору что-то познать, чему-то научиться. Как Вы считаете, чему бы следовало научиться Вам?
В чем заключается «лейтмотив» Вашей жизни? Если бы Вы могли слышать то, что скажут о Вас Ваши друзья на Ваших похоронах, то что бы Вам хотелось услышать? Что Вам не хотелось бы услышать?
Какие основные роли Вам доводилось играть в жизни? Какие маски Вам приходилось носить?
В какие моменты жизни Вам удавалось быть самим собой? Что Вам помогало в этом?
Как Вы думаете, благодаря чему Вы могли бы стать более похожими на самого себя? Что может помочь другим увидеть, какой Вы есть на самом деле, лучше понять Вас?


Перевод Е.Баевской; цит. по: Гуго фон Гофмансталь. Избранное: драмы, проза, стихотворения. М., 1995, стр. 75. - Прим. перев.

Пер. В. Куприянова; цит. по: Рильке Р.М. Стихотворения. М.: Радуга, 1999, стр. 55. - Прим. перев.

Продолжение>>

 

 

 

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5 (м. Воробьевы горы, м. Ленинский проспект) Схема проезда.

Телефоны: (495) 741-17-49, (925) 859-11-45

E-mail: yaroslav@psychoanalyse.ru

Яндекс цитирования Размещено в dmoz (ODP)

Сотрудничество и реклама на сайте.

Москва 2004-2015 : YaYu   @