На главную страницу  
Фотогалерея психоанализа.
Вход на Форум по психоанализу

Полное собрание сочинений работ Фрейда

Психологические тесты онлайн

Карта сайта Психоанализ.рф

Основные понятия психоанализа

Лучшие книги по психоанализу. Биографии известных психоаналитиков.

Информационные партнеры сайта

Кушетка Фрейда

Вопрос психологу, отзывы о психотерапии

Виды неврозов и психических нарушений

Поиск по сайту

Часто задаваемые
вопросы

 

Статьи по психологии и медицине

 

<<Начало

Урсула Вирц, Юрг Цебели. Жажда обретения смысла. Человек на границе своих возможностей. Пределы возможностей психотерапии.

II.  Человек в критической ситуации

1.   Современное общество и кризис смысла. Бессмыслие, от которого страдает человек

Если бы имело смысл
Жить на этой земле -
То имело бы смысл
Жить на этой земле.

Если бы имело смысл
Не терять надежду -
То имело бы смысл
Не терять надежду.

Если бы имело смысл
Желать умереть,
То имело бы смысл

Желать умереть.

Почти все имело бы смысл,
Если бы имело смысл.
Эрих Фрид, «Условие»

Извечный вопрос о смысле жизни особенно занимает нас, живущих в постиндустриальную эпоху, и размышления наши сопровождаются сомнениями по поводу того, есть ли вообще некий общий, глобальный смысл. Кризис смысла стал сегодня важнейшей проблемой. Сегодня многие сомневаются в том, что вообще возможно найти смысл бытия. Человек, живший в Древней Греции или Древнем Риме, был окрылен верой в свои способности и возможности, поскольку в то время формировалась такая ценность, как личная свобода; человек эпохи Средневековья чувствовал себя уверенно в лоне церкви, в мире ее незыблемых догм и устоявшихся ритуалов, а сегодня «коллективная неуверенность» приобрела такие масштабы, что Фромм назвал ее «болезнью столетия», а Франкл ввел такое понятие, как «экзистенциальный вакуум». Если мы теряем ценности, наполняющие смыслом нашу жизнь и нашу смерть, то мы испытываем чувство пустоты, жизнь кажется нам бессмысленной. С тех пор, как  Ницше заявил, что «Бог мертв», человек потерял чувство сопряжённости с божественным мирозданием, перестал чувствовать себя творением Божиим, утратил нормальные отношения с миром. Современный человек перестал понимать взаимосвязи феноменов бытия, придающие его существованию смысл; он запутался в сложных проблемах своего существования, стал одиноким, неприкаянным.
Этот кризис смысла вызван отчасти крушением символических систем.
Когда рушится система символов, когда человек не видит вокруг себя ничего, что указывало бы на значительное, великое, когда те легенды и мифы, которые наполняли жизнь смыслом, забываются, а новые идеи, освещающие жизнь смыслом, не возникают - тогда умирает душа. Такая катастрофическая потеря смысла и духовности произошла, например, у индейцев, проживающих в США в резервациях: предание анафеме общезначимых символов и ритуалов, уничтожение религиозных ценностей - все это привело культуру индейцев к упадку и как следствие породило кризис смысла. Также и на примере других «примитивных» этнических общностей можно ясно видеть, что потеря человеком контакта со сверхъестественным измерением означает утрату им глубинного смысла жизни. Последствия этого - разрушение общественного уклада и упадок культуры.
Мы же, в отличие от индейцев, сами сорвали со всех вещей покров таинственности, заменили сознание, основанное на мифах, так называемым «сознанием просвещенным», но тем не менее мир предстает перед нами еще более непонятным и пугающим, чем раньше. Для нас теперь ничто не является святым. Потеря религиозных символов привела к тому, что мы перестали понимать и смысл бытия. Сегодня мы разобщены и дезориентированы, мы не ощущаем себя общностью людей. Мы не только потеряли связь с природой, основанную на инстинктах, - мы довольно часто находимся не в ладах сами с собой. Юнг считал, что потеря причастности к космосу, опосредованной символами, и приводит к раздвоенности личности и кризису смысла, который испытывает человек в наше время.
«Человек живет в космосе изолированно... Для него река является чем-то неодушевленным, дерево не символизирует человеческую жизнь, змея не является символом мудрости, человек не верит, что в горах живут великие духи. Предметы уже не говорят с нами, а мы не говорим с камнем, с источником, с растениями, с животными» (Jung 1981).
Ощущение себя чужим, бездомным в этом мире, восприятие жизни как совокупности бессмысленных процессов и событий  еще экзистенциалисты считали признаком кризиса смысла. Когда человек чувствует, что отношения с другими людьми потеряли смысл, он не может познать смысла того, что его окружает. Это вызывает ощущение бессмыслия всего происходящего, приводит к потере ценностной ориентации (и это явление приняло уже массовый характер). Уже в детстве человек порой начинает ощущать безысходность, и это чувство с годами усугубляется. Самоубийство среди подростков и молодежи является второй по частоте причиной смерти после несчастных случаев. Статистические данные свидетельствуют о том, что, например, в Швейцарии ежедневно четыре человека кончают жизнь самоубийством.
Проблему коллективного кризиса смысла в современном обществе исследовалась и в журнале «Шпигель», который писал о том, что в современном обществе нужна работа, требующая высокой степени специализации, о «капитализме с нечеловеческим лицом». Журналисты «Шпигеля» считают рутинность и монотонность такой работы, а также  жестокие законы капиталистического общества виновными в возникновении кризиса смысла; они издеваются над нашим обществом, в котором процветает эгоизм, наблюдается потеря ориентиров, где действует суровый закон «человек человеку волк», где люди пытаются «найти спасение, обращаясь к эзотерике и оккультизму». Тема статьи, в которой речь шла об этих проблемах («тоска человека по смыслу») стала основной темой целого номера, а заголовок, отражающий основную мысль статьи, был даже вынесен на обложку журнала (см. «Шпигель»,  26.12.1994). Авторы статьи называют современного человека, не понимающего, в чем смысл бытия, «странным животным». Что касается еженедельника «Ди Цайт», то для его журналистов сама проблема кризиса смысла, равно как и субкультура людей, стремящихся найти смысл, вкупе с «психологической и религиозной индустрией оболванивания» стали мишенью для насмешек.
Очевидно, что сегодня человечество в своём развитии подошло к некоей границе. То, что эзотерический бум переходит все рамки, объясняется серьёзными потрясениями и охватившим людей чувством неуверенности в завтрашнем дне; люди беспомощно ищут подходящие модели, которые помогли бы им осмыслить свое место в этом мире, найти жизненные ориентиры. Есть и еще одно важное обстоятельство: сегодня существует реальная опасность уничтожения жизни на Земле. Направление развития, избранное человечеством тысячелетие назад, не меняется, со времени эпохи Просвещения это направление развития практически не подвергалось попыткам концептуального осмысления, но сегодня впервые за всю историю движение по этому пути может привести к ядерной катастрофе и самоуничтожению рода человеческого. Опасность атомной и экологической катастрофы реальна, и от этого никуда не деться. Ситуация уже вышла из-под контроля человека, но люди именно поэтому склонны игнорировать опасность.
Мы отрицаем смерть и в то же время боимся ее, люди не задумываются об экзистенциальных основах бытия, единство смерти и жизни людьми не признается. Гете писал об этом единстве:
«И доколь ты не поймешь:
Смерть – для жизни новой,
Хмурым гостем ты живешь
На земле суровой».

Вера в могущество человека, во «всесилие» научно - технического прогресса, с одной стороны, и одновременно беззащитность перед ядерной угрозой и опасность экологической катастрофы, с другой, вступают в противоречие, что приводит к раздвоению личности, провоцирует многочисленные невротические расстройства.
Что касается причин кризиса смысла, принявшего воистину планетарные масштабы, то философы, теологи, социологи по-разному отвечают на этот вопрос. Далее приводятся взгляды представителей различных научных школ на причины этого кризиса, а также даются некоторые характеристики самого кризиса смысла как такового.

Кризис смысла

  1. есть проявление ноогенного невроза (Франкл);
  2. является результатом отчуждения человека от себя самого, от других людей, от природы (Фромм);
  3. возникает в условиях «нравственного» вакуума (Вайцзеккер (Weizsдcker));
  4. возникает, когда рушатся традиционные культурные ценности (Ш. Бюлер (Ch. Bьhler)) и общественные нормы;
  5. вызван близорукостью человека, проявляющейся при определении человеком того, что для него ценно (человек близорук, поскольку каждое действие рассматривается им как средство достижения конкретной цели (Маркузе));
  6. имеет причиной ориентацию человека исключительно на прагматическую пользу без учета ценностного фактора;
  7. характерен для нашего времени – времени «универсума средств» - и человека, деятельность которого лишена «эйдоса» (Anders);
  8. раскручивает спираль бессмыслия (Хоркхаймер);
  9. характерен для нашего времени, когда человек «разучился жить», теряет ориентацию и чувствует себя в современном цивилизованном мире бесприютным (Цильманн (Zihlmann));
  10. вызван чрезмерной ориентацией человека на информацию в ущерб коммуникации (Лей);
  11. свидетельствует о потере связи человека с символическим миром (Барц (Barz)), отказе от творческих ритуалов (Г.Адлер) и разрушении сверхъестественного (Юнг);
  12. свидетельствует о мании величия, приводящей к отрыву человека от своей сущности (Нойманн (Neumann));
  13. вызван тем, что люди забыли образ Бога-отца, а забыть Бога для человека значит забыть самого себя;
  14. объясняется тем, что люди забыли о Кресте Божием, они наивно полагают, что можно найти смысл, не пройдя по пути страдания через бессмыслие (Лотц).
 
Причины кризиса

Одна из главных причин возникновения кризиса смысла заключается в следующем. Начиная со времени Просвещения,  развивается позитивизм с его односторонней ориентацией на такие ценности, как результат, прогресс, рациональный подход к решению жизненных проблем и освоению мира, что вызвало к жизни стремление человека использовать возможности технического прогресса, подчинить себе окружающую среду, взять от природы как можно больше. Кроме того, свою роль играет все большая сложность окружающего мира, в котором трудно разобраться, в результате чего мы  «за деревьями не видим леса». Хабермас говорит о том, что в современном мире «взаимосвязи не просматриваются».
Мир, окружавший человека в эпоху Средневековья, был достаточно прост, и людям было гораздо легче ориентироваться в нем, тем более что общественные институты и церковь передавали «знание» о его глобальных взаимосвязях из поколение в поколение как незыблемую ценность. Сегодня это знание уступило место хаотическому нагромождению ценностей, убеждений, беспорядочному потоку информации: четкие ориентиры утрачены, от незыблемых ценностей не осталось и следа. Утрату ориентиров можно рассматривать как уничтожение границ, существующих во всех областях человеческой жизни, как утрату жизненных принципов, в результате чего мир потерял структурированность. Постоянное развитие техники, науки и экономики привело к возникновению «нравственного вакуума» (Карл Штайнбух (Karl Steinbuch)), к тому, что человек стал сомневаться в основных ценностях, так как он все время вынужден вырабатывать новые модели поведения, постоянно проверять, подойдет ли уже существующая система ценностей к новой ситуации. Еще одной причиной сомнения человека в основных ценностных установках является то, что институты, традиционно выступавшие законодателями ценностей и норм, уже не могут заполнить существующий экзистенциальный вакуум смыслом. Церковь, похоже, уже не справляется с задачей придания нашей жизни смысла, мы уже не верим в Бога, которого мы бы могли попросить о помощи. Также и передача из поколения в поколение ценностей, привитие родителями детям определённых норм в процессе общения и воспитания во многом остались в прошлом (Lay 1990).
Обескураживающее разнообразие ценностей, их относительность Шарлотта Бюлер связывает с тем, что современный человек живет в обществе «изобилия» и страдает от этого. Людей сбивает с толку реклама, которая нас убеждает в необходимости иметь что-то, что на самом деле нам вовсе не нужно. К тому же нас захватывает огромный поток информации, которую мы получаем по радио, телевидению, из газет; чужому опыту мы верим больше, чем своему, и только профессионалы еще в состоянии разгадать суть тех или иных феноменов становящегося все более загадочным мира. Мы уже не верим политической и экономической элите, а средства массовой информации искажают картину происходящих событий и используют свое влияние в целях пропаганды. «Лицемерие блюстителей норм» (Лей), то есть тех, кто призван подавать пример нравственности в семейной жизни, следить за соблюдением норм государственного права и церковного уклада, подрывает веру в основные ценностные и смысловые структуры (Lay 1990).
Мы не верим тем, кто стоит у руля политики и экономики, потому что понятия, которыми они жонглируют, например, «свобода» и «солидарность», не наполняются ими никаким конкретным содержанием, превращаясь в избитые фразы. Сильные мира сего своих сограждан рассматривают только лишь как «избирателей» и «потребителей». В странах западной демократии все неустанно говорят о том, что наивысшая ценность – это свобода, а на самом деле от человека требуют прежде всего все более высоких результатов и прямо-таки вынуждают его потреблять все новые материальные блага. Спираль «прогресса» неумолимо раскручивается уже независимо от воли человека. Теперь даже свобода становится всего лишь «условием для потребления», а приобретение всё новых и новых товаров стало делом престижа (Grom/Schmidt 1975). Даже секс стал предметом потребления. Человек стремится лишь к сексуальным удовольствиям, а личность сексуального партнера для него уже не важна. Заняться сексом для него – «по сути, то же самое, что съесть мороженое». Человек заводит себе партнера только чтобы «поразвлечься», а потом меняет его, как будто бы это то же самое, что «купить себе новую шубу или новую машину» (Р. Аffemann, цит. по: Grom /Schmidt 1975). Религия и искусство тоже стали объектами потребления - чего только стоят слова проповедника Билли Грехама, который говорил, что он торгует религией как мылом! Подобный путь подчинения себе внешнего мира через потребление есть фактически способ осуществления власти, способ эксплуатации. П. Тидеманн назвал такую форму власти «потребизмом». «Цель потребления – «поглощение» ценностей. При этом обычно абсолютно не учитывается, что поглощение является только частью процесса, который называется обменом веществ. Обмен веществ предполагает, что вещества не только вводятся в организм, но и выделяются из него» (Tiedemann 1993). Экологический кризис свидетельствует о том, что нельзя полностью подчинить себе внешний мир, эксплуатируя его.
Мы запутались. Без надежды на спасение мы наблюдаем, как рушатся старые ценности и создаются новые. Стремясь получить все, мы все теряем, как это показано Толстым с неподражаемым художественным мастерством. Мы потеряли себя в непонятном современном мире, в царстве изобилия, мы заблудились в «лабиринте смысла и ценностей». Современный мир очень сложен, и это ведет к тому, что мы не распознаем его взаимосвязи: детали мы рассматриваем в отрыве от глобального контекста, частные смыслы для нас важнее общего смысла, а «иметь» важнее чем «быть». Франкл говорил: «У человека в достатке есть то, «на что» он может жить, но слишком мало того, «для чего» жить». Приоритеты однозначно сместились в сторону достижения цели, результат стал для нас более важным, чем процесс, к тому же процесс и результат рассматриваются в отрыве друг от друга. Достичь цели путешествия для нас важнее, чем находиться в пути. Непринужденная игра, не направленное на достижение какой-то цели существование не имеют для нас никакой ценности, так как высшими ценностями являются прогресс и обогащение. Религия и искусство теперь рассматриваются как средство релаксации и поддержания психического равновесия в условиях повседневного стресса. Это означает, что не осталось ничего, что не приобрело бы функционального значения и не использовалось бы для достижения психологического комфорта. К тому же в наше время погони за сенсациями само познание смысла теряет ценность. Истинный смысл подменяется «искусственным смыслом» (Андерс), качество – количеством, желания и ощущение радости становятся предметами потребления.
Хотя каждое действие человека подчинено достижению определенной цели, конечная цель, как ни парадоксально, остается так и не осознанной конкретным человеком. В отличие от ремесленника, который четко представляет себе конечный результат своей деятельности и по окончании работы может его видеть, рабочий промышленного предприятия в силу высокой степени разделения труда часто не осознает смысла отдельной производственной операции и не представляет себе конечного результата, и уж подавно он не может его видеть и тем более не может распоряжаться продуктом своей деятельности (Андерс). Мы утратили связь с реальностью как с целым, мы можем воспринимать только лишь отдельные «фрагменты» действительности. Цель и путь к достижению этой цели - два полюса «смысла» - рассматриваются человеком в отрыве друг от друга и, таким образом, и то, и другое, теряет смысл, и так как одно теперь не соотносится с другим, то нет и наполненного смыслом единства. Такой «сугубо прагматический подход» (Маркузе) возобладал в «обществе условных рефлексов» (Мичерлих (Мitscherlich)). Общий смысл рассматривается в отрыве от частного смысла, а порождение смысла происходит без поиска смысла. Приоритетным является порождение смысла, а не поиск его, действие более важно, чем смысл сделанного, активный «человек - создатель орудий труда» ценится больше, чем человек размышляющий и созерцающий. Случаи, когда человек испытывает чувство самоотчуждения, когда он подавляет в себе свои истинные чувства и потребности сегодня уже не редкость: эта «болезнь века» в наше время уже так распространена, что на нее почти никто не обращает внимания (Fromm, 1972).
Наконец, кризис смысла в наше время характеризуется отсутствием нормального общения между людьми. Вместо того чтобы варьировать между открытостью по отношению к другим и закрытостью, между обменом информацией и обменом эмоционально окрашенными мнениями, человек сегодня зачастую ограничивается обменом информацией, ценность которой зависит от её функциональной пользы. Вместо того чтобы думать об удовлетворении своих потребностей, мы подчиняемся требованиям определенных общественных институтов, не нуждающихся в человеческих чувствах. Желания человека отошли на второй план, а самого его рассматривают скорее как «систему, которая в работе руководствуется определенным смыслом» (Fischer/Steinlecher 1992).
Богослов и психоаналитик Древерман в своей книге (Drewermann 1991) представил свое видение проблемы кризиса, с которым столкнулось современное общество, и свои размышления о том, какую роль в возникновении этого кризиса сыграли христианство вообще и христианское представление о человеке в частности. По его мнению, христианство двояко способствовало тому, что европейская культура и духовные ценности европейской цивилизации развивались односторонне. Священники проводят строгое разграничение «внутренней» и «внешней» природы человека, что привело к его одностороннему развитию, во главу угла были поставлены достижение цели, прогресс. Природа же, напротив, развивается циклически. Ритм природных процессов свидетельствует о динамическом единстве противоположностей. Это иллюстрируют и множество мистических сюжетов, имеющих своим содержанием идею кругового движения, например, известны графические изображения змеи, кусающей свой хвост, или изображения танцующего Шивы, который одной рукой создает мир, а другой «забирает его обратно».
Перри (Perry) также указывает на то, что люди, жившие в эпоху архаических культур, понимали циклический характер природных процессов. По его мнению,  только современный человек пребывает в заблуждении, думая, что прогресс – это постоянное развитие по восходящей линии. «Психика человека, находящегося в процессе индивидуации, не приемлет застоя, так же как и природа не терпит пустоты... Приверженцы философии даосизма очень хорошо понимали, что противоположности не существуют сами по себе, а как «инь» и «ян» постоянно «текут» и взаимодействуют друг с другом, то тесня друг друга, то уступая друг другу дорогу, они постоянно «вращаются рядом друг с другом», образуя единство (Perry 1990). Для природы главное в первую очередь не жизнь, как пишет Древерман, а  «единство, сбалансированность процессов жизни и смерти, и тот, кто не признает смерть как условие для жизни, никогда не сможет всем своим существом принять законы природы» (Drewermann 1991).
Мы выхолащиваем нашу внутреннюю сущность, что проявляется в подавлении нами своих порывов и инстинктов (к чему как раз и призывает христианство), мы вытесняем в бессознательное имманентно присущую нам религиозную веру, имеющую характер архетипа (на это особенно часто указывал Юнг). Мы вытесняем в бессознательное и чувства, а вместо чувств руководствуемся здравым смыслом, разумом, придавая ему слишком большое значение. В обществе, где мужчина играет главную роль, это приводит также и к подавлению женского начала: не учитываются цикличность природных ижизненных процессов, а также единство развития человека и его смерти. Мы порываем своюинстинктивную связь с природой, и это уже является маленьким шагом на пути к эксплуатации этой самой природы, что имеет своим следствием экологический кризис.
Кризис смысла есть также и кризис чувственного восприятия - мы всячески заглушаем в себе наши чувства, подавляем свою чувственность, в результате чего мы теряем полноту восприятия, становимся в этом отношении «калеками». Поэтому глобальный смысл нам становится всё более недоступен, мы не имеем возможности соразмерить с ним нашу жизнь и оказываемся не в состоянии познать «всю миру внутреннюю связь».

 
Как мы реагируем на кризис смысла?

Сегодня не так-то легко сориентироваться в дебрях ценностей, каждая из которых имеет относительный характер, выйти за их рамки и по-новому взглянуть на человека, на его предназначение, найти смысл своего бытия. Сегодня для этого нам приходится создавать новые мифы, которые призваны наполнить нашу жизнь смыслом, дать нам ориентиры. Как раз курс психотерапии мог бы помочь человеку найти уникальный смысл своего существования, помочь ему осознать, как хорошо просто жить на свете и быть таким, какой ты есть. Он мог бы помочь человеку снова обрести утраченные смысловые структуры-архетипы и восстановить связь с миром символического (в том числе и лучше понимать сновидения).
Петер Слотердийк считает, что психотерапия должна помочь человеку, потерявшему смысл жизни, признать, что произошла жизненная катастрофа. Как человек далее поступит: будет ли он активно бороться, пытаясь устранить причины, которые привели к возникновению патологического состояния, или же он будет пытаться при помощи психотерапевта просто избавиться от гнетущего чувства бессмысленности – это его дело. (Заметим, что во втором случае человек не сможет обнажить корни проблемы и, как и большинство из нас, не захочет этого делать.) Защитной реакцией на кризис смысла может быть также и желание прогнать мысли о жизненном крахе, отрицая собственную сущность, что приведет лишь к вытеснению этих мыслей в бессознательное. Мы можем поддаться отчаянию или стать циниками, как, например, Г. Андерс, для которого вообще не существует смысла. Между прочим, сильные мира сего как раз заинтересованы в том, чтобы человек не действовал активно, бросая вызовы судьбе, а пытался заглушить в себе возникшее чувство бессмысленности. (И их не будет волновать, что он может «зациклиться» на желании избавиться от этого чувства, желании, которое близко к наркотической зависимости. Главное – он не будет отстаивать своё мнение, отличное от мнения власть имущих. А наркоманы и неисправимые интеллигенты, у которых сердце болит о судьбах мира, не опасны.) Когда-то Кристофер Лэш (Christopher Lash) писал о нашем времени как о времени эгоизма. Это себялюбие и есть результат неудавшихся попыток человека найти смысл бытия и свое Я.
Другой способ остановить распад системы ценностей – это создавать все новые и новые ценности и устанавливать все новые и новые нормы поведения в обществе, что ведет к «избытку норм» и, соответственно, к «отрицанию любых норм» (Лей). Можно попытаться побороть чувство неуверенности, возникающее из-за распада существующих систем ценностей, за счет идеологизации и абсолютизации некоторых ценностей и изгнания всего чужого, кажущегося бессмысленным. О том, что такие попытки предпринимаются уже сейчас, свидетельствуют рост ненависти к иностранцам и национализма. Человек может также попытаться истолковать кажущуюся ему на первый взгляд бессмысленной картину мира на свой лад, пытаясь втиснуть ее в узкие рамки «единственно верной» концепции и игнорируя все, что не вмещается в это прокрустово ложе. В результате его видение мира окажется крайне ущербным, а сам человек из страха потерять опору изо всех сил будет цепляться за «единственно верный» смысл. Такие упрощенческие стратегии пропагандируются, как правило, разными сектами и другими псевдорелигиозными организациями. Поиски смысла членами этих организаций могут принимать разные извращенные формы вплоть до коллективного самоубийства.
Еще одна форма реакции на потерю смысла – заявить, что смысла жизни вообще нет. Так, например, Ницше или Сартр выдвинули принципы «свободы человека от смысла» и отреагировали таким образом на крах традиционных представлений о смысле. (Вот уж, действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло!) Они заверяли, что наступила не только «смерть Бога» но и «смерть смысла» - только полное освобождение от «тоски по смыслу» делает человека самостоятельным и независимым. Логический вывод в рамках такой «философии бессмыслия» сделал Сартр: «Бессмысленно наше рождение, бессмысленна наша смерть».
В том же ключе могут быть истолкованы и следующие полные сарказма слова Фрейда: «У меня в голове вертятся слова одного рекламного объявления, которое, на мой взгляд, является наиболее удачным и, я бы сказал, рискованно-оригинальным образцом американской рекламы: «Why live, if you can be burried for ten dollars?» («Зачем жить, если вас можно похоронить за десять долларов?») (Freud 1960).
Но так как в человеке глубоко сидит потребность найти смысл, так как человек не может жить в бессмыслии, то он старается провести хоть какие-то границы, хоть как-то структурировать существующее нагромождение относительных ценностей, чтобы создать смысл и побороть свой страх и чувство неуверенности. Как стратегию борьбы с бессмыслием мы можем рассматривать, например, «мятеж» (к нему призывали, например, экзистенциалисты): несмотря ни на что, человек должен пытаться придать смысл бессмысленному. Прямая противоположность экзистенциалистам – «люди без будущего», которые не видят никакого смысла даже в протесте и ничего не хотят, которым «всё до лампочки». Еще одна форма протеста - «ламентации человека, который не может найти смысл» (Лей). Он может испытывать ностальгию по «старым добрым временам» или пытаться найти иллюзорное утешение с помощью наркотиков или псевдорелигиозных упражнений. Освоить эти упражнения ему помогут «духовные отцы» и другие «доброжелатели», которым несть числа и которые нашли своеобразную «золотую жилу»: они «создают смысл» и посвящают в него других людей (Лей 1990). Но, возможно, кто-то будет активно искать смысл, пытаться найти какую-то приемлемую концепцию смысла, как, например, это пытается сделать Пауль Тидеманн в своей книге (Tiedemann 1993).
Мы считаем, что надо оставить открытым вопрос, можно ли вообще найти такую приемлемую концепцию в наше время, характеризующееся разобщением людей и утратой человеком своей сущности. К тому же вряд ли возможно исчерпывающим образом ответить на вопрос о смысле.

Венчальный, погребальный звон
Сливаются со звоном жизни ясно...
Откуда мы пришли? Зачем?
Не спрашивай напрасно!
Надпись на фасаде одного из домов на Юнкергассе в Берне.


Цитата из стихотворения «Блаженное томление» И. В. Гёте, перевод Н. Вильмонта; цит. по: Гёте И. В. Собр. соч. в 10 тт. М.: Худ. лит., 1975 - 1980, т. 1, стр. 332.  – Прим. перев.

 

Продолжение>>

 

 

 

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5 (м. Воробьевы горы, м. Ленинский проспект) Схема проезда.

Телефоны: (495) 741-17-49, (925) 859-11-45

E-mail: yaroslav@psychoanalyse.ru

Яндекс цитирования Размещено в dmoz (ODP)

Сотрудничество и реклама на сайте.

Москва 2004-2015 : YaYu   @