На главную страницу  
Фотогалерея психоанализа.
Вход на Форум по психоанализу

Полное собрание сочинений работ Фрейда

Психологические тесты онлайн

Карта сайта Психоанализ.рф

Основные понятия психоанализа

Лучшие книги по психоанализу. Биографии известных психоаналитиков.

Информационные партнеры сайта

Кушетка Фрейда

Вопрос психологу, отзывы о психотерапии

Виды неврозов и психических нарушений

Поиск по сайту

Часто задаваемые
вопросы

 

Статьи по психологии и медицине

<< Начало

 

Воинствующая женственность

 

Вместо любви к мужчине эта женщина хочет власти над ним. Здесь можно привести в пример яркий собирательный образ истерической женщины, который представил в лице своей героини Сары Вудраф Джон Фаулз в романе «Женщина французского лейтенанта». Читая это произведение, невольно вспоминаешь то клинически точное описание внутреннего склада истерика, которое дал К.Ясперс. Кратко напомню сюжет этого произведения, проникнутого духом психоанализа (не случайно оно изобилует ссылками на З.Фрейда).

<< В эпицентре сюжета – женщина викторианской эпохи, влюбившая в себя мужчину, который по мере развития их отношений отчаянно боролся со своими чувствами. Он многое потерял ради нее, он много мог бы ей дать, но он упускает ее. Она ускользает от него сама, по своей воле, добившись его любви. Непонятная женщина, страдающая, ищущая, временами производящая впечатление безумной. Ее страдания, о которых знает весь город, где она живет, представлены легендой, согласно которой она выходила попавшего в кораблекрушение французского моряка, была соблазнена им, отдалась ему и, в результате была обманута и брошена. По окончании романа так и остается не ясным, является ли эта печальная история фантазией Сары или реальностью? Как видно, Дж.Фаулз не случайно сравнивает человеческие слова с муаровым шелком, где один фрагмент рисунка тает в сиянии шелка, и неуловимо переходит в другой: «Все зависит от того, под каким углом их рассматриваешь». Истерическая атмосфера неясности, беспомощности заполняет пространство романа и душу читающего. К чему стремится героиня, чего она хочет от жизни, от мужчины? Дж.Фаулз вкладывает следующие слова в уста своего главного героя Чарльза: «Вот она, ее пресловутая тайна: страшное, расчетливое извращение человеческого естества; и сам он – всего-навсего безымянный солдат, жалкая пешка на поле сражения, где битва, как во всякой войне, идет не за любовь, а за владение, за власть». «Она же отдавала – и отдавалась – только с целью приобрести власть; а получить власть над ним одним – не это было ей надо, то ли потому, что он не представлял для нее существенного интереса, то ли потому, что стремление к власти было в ней настолько сильно, что требовало новых и новых жертв и не могло насытиться одной победой… ». Дж.Фаулз видит Сару в образе древнего сфинкса, который служит триггером в поворотной точке истории Эдипа. Все, что произойдет с Эдипом дальше, зависит от этой встречи со сфинксом. Дж.Фаулз обнажает одну из граней отношений любви между мужчиной и женщиной. Рассматривает ее беспристрастно с разных сторон с хладнокровием хирурга, в духе опытов над животными. Мужчина – Эдип и женщина – сфинкс, он в ее власти как младенец предельно зависимый от своей матери. >>

Вопросы, которые возникают в связи с загадкой героини, для Фаулза остались открытыми, мы же попробуем, используя психоаналитический инструментарий, ответить на них в меру возможности.

Зачем женщине власть над мужчиной? Что уводит ее от самого желанного, от любви, – к власти? Власть в контексте взаимоотношений мужчина-женщина можно понимать как контроль одного над другим, в контексте нашей темы – женщины над мужчиной. Да, она боится его. Мужчина представляется в женских фантазиях как насильник, женоненавистник, садист. С помощью механизма проекции или проективной идентификации она проецирует на него свою мужскую, отщепленную, «плохую» часть, которая корнями уходит в идентификацию с фаллической матерью, стремящейся к превосходству над своим мужем, отцом девочки, и к власти над ним. Чего можно желать, о какой любви в жизни дочери может идти речь, если образ мужчины у матери был пуст и эта пустота уже задела душу девочки? Лишь власть (контроль) над «чудовищем» может принести успокоение и возможность дальнейшего существования.

Одна моя пациентка, с которой я работаю уже более года, в самом начале нашего взаимодействия с ней знакомится с мужчиной, которого далее, практически на всем протяжении отношений с ним, она описывает исключительно в гротескных негативных красках. Я неоднократно задавала себе и ей вопрос, что делает этот «демон» рядом с ней, что заставляет ее находиться рядом с ним, если все, с чем он обращен к ней, только плохо и день ото дня становится лишь хуже?

 

 

Еврипидовская Медея

 

Наиболее ярко выраженной разновидностью воинствующей женственности служит примитивная форма истерии, которую Джойс МакДугалл (МакДугалл Дж., 2002) считает защитой против догенитальных либидинальных желаний, которые, прежде чем быть переработанными в фантазии, капсулируются и впоследствии подвергаются вытеснению. Эти желания проистекают из парциальных влечений, которые, видимо, не должны генетализироваться, а должны оставаться зачаточными, в виду чего они и недоступны символическому хранению. Архаичная истерия с обилием ее конверсионной симптоматики является защитой против нарциссических или психотических страхов, порождаемых, прежде всего, страхом перед своими либидинальными и смертоносными побуждениями и фантазиями. Столкнувшись с тем, что У.Бион назвал «безымянным ужасом», личность может создать пустоту, в который ужас и остается запертым. А пустота – молчание души – приводит к разговору тела.

Все сумасшествие такой истерической женщины вынесено вовне. С нею, вроде, все в порядке. Со слов ее психотерапевта, она тестирует реальность, связно и последовательно излагает свои жалобы, работает. Ничего непредсказуемого, ничего странного в ее поведении нет, можно лишь почувствовать некоторую эмоциональную отчужденность. Но вокруг этой женщины происходит сплошное безумие – психоз, вынесенный вовне, или спроецированное безумие. Ее биография испещрена экстраординарными событиями, которые если и случаются в жизни обычных людей, то, все же, остаются редкостью, чем-то исключительным: убийства, изнасилования, смерти близких, природные катаклизмы – все разом.

По словам психоаналитика Ф.Валабрега, истерическая пациентка приносит свое тело как загадку, которую должен отгадать аналитик. Единственная цель этого действа – представить разницу полов, определяемую наличием фаллоса. Она предлагает свое тело, свою боль, представая при этом как обладатель какой-то магической силы (колдунья Медея), дающей ей возможность посрамить всех (сама она, в глубине, испытывает непереносимое чувство стыда за свою кастрированность). Истеричка не прекращает напряженного боя с представителем мужского пола, дабы утвердить всемогущество своих образов (победой становится физическая или символическая (кастрация) смерть мужчины), которые неосознанно разделяет и мужчина, выбранный ею в качестве партнера.

Я опять обращусь к мифу. Еврипидовская Медея, которой Язон предпочел более молодую и высокородную Главку, спасла ему жизнь, принеся в жертву родину, семью, жизнь собственного брата. В конечном счете, ее любовь к Язону превращается в жажду кровавой мести. Злая волшебница убивает не только его новую возлюбленную, но и, ведомая слепой яростью и жаждой мести, убивает своих любимых детей. Месть Медеи явно превышает провинность Язона. Ее можно было бы объяснить, скорее, с позиции бессознательных содержаний, нежели конкретных чувств, вызванных конкретными событиями. Можно думать, что этот сокрушительный импульс ненависти направлен, скорее, на образ отца и смещен на мужчину, сексуального партнера. Месть Медеи потому и выглядит столь жестокой и ужасной, потрясая человеческое воображение, что не имеет прямого отношения к данному мужчине. Он – всего лишь мишень, объект для реализации чувств, издавна, с самого раннего детства, ищущих выхода: ненависть к отцу за то, что она была только отражением его желаний, плюс негативный эдипов комплекс –ненависть из-за его обладания матерью, зависть к обладанию органом могущества – фаллосом.

Кстати у данной легенды есть история, предваряющая все эти трагические события и вместе с тем подтверждающая, что Медея – истеричка. Истерия сама по себе – ярчайший пример различия полов и борьбы женщины за пенис. Медея видит сон, где юноша сражается с минотаврами за ее руку и сердце и побеждает их, но ее родители не позволяют юноше соединиться с возлюбленной, потому что, по их мнению, именно их дочь, а не он, победила минотавров. Кто же она, Медея, чего в ней больше – женского, мужского?

 

«Ненастоящая» девочка

 

Строфа из поэзии Сафо «…Но своего гнева не помню я. Как у малых детей, сердце мое…» переносит нас к еще одной, упоминавшейся выше, метаморфозе объектов «женского», названной нами «ненастоящая девочка». Бывает «плохая» и бывает «хорошая» девочка, и у каждой из них – свои шансы на любовь. А существует «подделка» – «ненастоящая девочка», душевно отвергнутая, не принятая мамой. Посыл о, своего рода, искусственности исходит от матери и поддерживается отцом. Девочке больно, она все чувствует, но родители предпочитают относиться к ней, как к игрушке: переодеть, покормить, полечить. Совсем как в детской игре «дочки-матери», где будущая женщина, еще девочка, постигая азы семейных наук, играя со своим воображаемым «дитём», может в любой момент его закинуть за ногу в угол, если ей надоела игра. Современное телевидение взяло эту тему на вооружение: канал ТНТ с ведущей Катей Лель выпускает в эфир, на мой взгляд, леденящую кровь передачу, где родители, знаменитые люди нашего города, ухаживают за младенцем-роботом. Если отношение к ребенку стало модной темой – это хорошо, но если ребенок заменятся роботом, это говорит о том, что в современной культуре воспитания мало места для самого важного, что происходит между родителем и ребенком - отношений, мечтаний, переживания и обмена чувствами. Давайте, заменим настоящие цветы на искусственные – они не вянут и совершенны, давайте заведем механическую собачку – она не портит мебель и не писает где попало, я предлагаю следующий рекламный слоган для фирм будущего торгующих детьми – роботами: «Заведите себе ребенка – робота, и Вы приобретете гармоничную полную семью без особых проблем и почувствуете себя полноценным членом нашего общества». В этих семейных, нарциссически культурнообусловленных условиях женственность девочки приобретает причудливую форму. Внешняя адгезивная (от англ. adhesion – прилипание, сцепленность) идентификация с матерью обуславливает ярко выраженную оболочку, где наличествуют все атрибуты женственности. «Ненастоящая девочка», повзрослев, окружает себя миром подделок: взамен живых – декор из искусственных цветов, вместо драгоценностей – бижутерия, живое лицо подменяется косметически нарисованным, словно компенсируя внутренне-содержимое, пол которого с трудом поддается определению: пупсик, кукла, игрушка, маленькая балеринка, ребенок-робот?

Тема ненастоящего ребенка широко распространена в современной литературе. Вспомним куклу наследника Тутти из «Трех толстяков» Юрия Алеши, которая была точной копией Суок, родной сестры мальчика, с которой Три Толстяка разлучили его в раннем детстве. Чтобы вырастить своего приемного сына жестоким и бесчеловечным, они подменили живую девочку механической моделью, которая и стала объектом любви мальчика.

Другое произведение – пьеса Уильяма Гибсона «Тряпичная кукла», которую можно найти в репертуаре всех ТЮЗ'ов страны. Хотя, отмечу, данная проблема не родилась в настоящее время, – народные сказки также не обошли стороной эту тему (вспомним Буратино, Колобка, Снегурочку Н.Островского). Просто в наше время она звучит жестче и опознается острее, ибо находит много прототипов в жизни.

В фильме «Искусственный разум» Спилберг создает переворачивающий душу образ маленького мальчика – робота Дэвида. Этот мальчик представляет собой модель искусственно созданного человека, который, в отличия от его аналогов, может испытывать чувства. Его берут в семью, где произошло несчастье, – родители теряют маленького сына (он серьезно болен и его замораживают, потому что врачи бессильны перед лицом его заболевания). Спустя время, однако, их родной сын выздоравливает, и внутри семьи разгораются конфликты, связанные с искусственным мальчиком. Он стремится получить любовь матери, но не может: единственное, чего она хочет, это отделаться от него. Ей не хватает сил убить, и она просто выбрасывает его на помойку. В процессе своих странствий, выброшенный на улицу мальчик понимает, что он робот и ищет голубую фею из сказки Пиннокио, чтобы она сделала его настоящим, и мама его полюбила. Все в пространстве этого фильма символично и созвучно, как мне кажется, размышлениям о ненастоящей девочке – ее страданиям, желанию и невозможности получить любовь матери, отца или замещающих их объектов.

Самое главное, наверное, случится тогда, когда психоаналитик сможет стать для такой истерической женщины голубой феей.

Вадим Руднев, сравнивая истерический и обсессивный неврозы, замечает, что обсессивный невротик «изолирует» из вещи в событие («пустое ведро – никуда не пойду»), а истерик «вытесняет» из события в вещь («дали пощечину – невралгия лицевого нерва») ( Руднев , 2006, с.107). Я думаю, истерическая женщина, по словам Моник Курню-Жанен, «будучи вся “фаллическим фетишем”, выстроенным ее матерью, инвестируется матерью по-другому, нежели мальчик: “она вся целиком”, “целиком и полностью фаллическая”» (Курню-Жанэн М., 2007, с.112). Истерическая женщина вся вытесняет себя, становясь неодушевленной вещью, предлагая себя мужчине как приз, кубок победы, ценную вещь, маркер мужской состоятельности и превосходства по отношению к другим мужчинам, предмет зависти других. Психика вытесняется вся как неделимый на части объект, в отличие от тела, которое вытесняется по частям.

Печальные мысли, отражающие фантазии о «девочке-игрушке», я слышу из уст своих пациенток. Вот один из примеров: «Я – девочка-мальчик, девочка-мячик, в который играют родители, сами – маленькие дети. Мячик без дырочки (женщина – без возможности реализовать свою женственность в сексуальном взаимодействии), есть пространство внутри, но нет входа в него, только через «смерть мяча». Скорее, я игрушка для папы, он любил гонять мяч во дворе, футбол по выходным. Мама, похоже, вообще не играла…».

Терапевтический процесс идет через осознание и переработку очерченных выше проблем не только как внешне неудачно сложившихся жизненных обстоятельств и той роли, которая в них принадлежит самой женщине, и не только как принятие с ее стороны ответственности за происходящее, – только такой переработки недостаточно, чтобы изменить сложившийся личностный стиль. Необходимо рассматривать проблему в ракурсе внутренних конфликтов между взаимодействующими «частями» личности.

Основная составляющая психотерапевтической работы должна лежать в русле интеграции отщепленной части « мужского» . Необходимо создать целостный конструкт, недостающим фрагментом которого является мужское, воспринимаемое женщиной внутри себя как садистически-насилующее, отвергающее, отвратительное.

Но наиболее остро при истерии встает вопрос « женского» в женщине. Здесь мы можем более контрастно увидеть конфликты женственности/мужественности. Расщепленная женственность приводит к существованию нескольких объектов «женского». Женственность в данном случае может выступать как нарциссическая компенсация, обман окружающих. Иллюзия женственности, затягивая в ловушку других, скрывает под собой бесполое существо – обреченную на отвержение «ненастоящую девочку». Другая метаморфоза истерического женского – воинствующая женственность, пребывающая в огне архаичной агрессии, «всегда на баррикадах».

Я надеюсь, что предложенные мной метафоры образов «женского» помогут моим коллегам, работающим с проблемами подобного рода, в их нелегком, но творческом деле.

 

Библиография:

 

•  Курню-Жанэн М. Шкатулка и ее секрет// Уроки французского психоанализа: Десять лет франко-русских клинических коллоквиумов по психоанализу. М.: «Когито-Центр», 2007, с.109-123.

•  Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. М.: Высш.шк., 1996

•  МакДугалл Дж. Театр души. Иллюзия и правда на психоаналитической сцене. Спб.: Издательство ВЕИП, 2002

•  Руднев В.П. Педантизм и магия при обсессивно – компульсивных расстройствах // Московский психотерапевтический журнал (теоретико – аналитическое издание). М.:МГППУ, Факультет психологического консультирования, №2 (49), апрель – июнь, 2006, с.85-113.

•  Узер М. Генетический аспект // Бержере Ж. Психоаналитическая патопсихология: теория и клиника. Серия «Классический университетский учебник». Вып.7. М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 2001, с.17-60.

•  Хорни К. Переоценка любви. Исследование распространенного в наши дни типа женщин //Собрание сочинений. В 3т. Т.1. Психология женщины; Невротическая личность нашего времени. М.: Издательство «Смысл», 1996.

•  Шапира Л.Л. Комплекс Кассандры: Современный взгляд на истерию. М.: Независимая фирма «Класс, 2006, с.179-216.

•  Ясперс К. Общая психопатология. М.: Практика,1997.

•  Veith, Ilsa. Histeria: History of a Desease. Chicago : University of Chicago Press, 1965

•  Wolf, Christa. Cassandra: A Novel and Four Essays. New York : Farrar, Staus & Giroux,1984.

 

 

 

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5 (м. Воробьевы горы, м. Ленинский проспект) Схема проезда.

Телефоны: (495) 741-17-49, (925) 859-11-45

E-mail: yaroslav@psychoanalyse.ru

Яндекс цитирования Размещено в dmoz (ODP)

Сотрудничество и реклама на сайте.

Москва 2004-2015 : YaYu   @