На главную страницу  
Фотогалерея психоанализа.
Вход на Форум по психоанализу

Полное собрание сочинений работ Фрейда

Психологические тесты онлайн

Карта сайта Психоанализ.рф

Основные понятия психоанализа

Лучшие книги по психоанализу. Биографии известных психоаналитиков.

Информационные партнеры сайта

Кушетка Фрейда

Вопрос психологу, отзывы о психотерапии

Виды неврозов и психических нарушений

Поиск по сайту

Часто задаваемые
вопросы

 

Статьи по психологии и медицине

<<Начало

 

3. Отдельные Положения современного психоанализа
3.1 Невротическое чувство вины (К. Хорни)


Представления З. Фрейда о чувстве вины получили дальнейшее развитие в исследованиях ряда психоаналитиков.
В отличие от классической теории 3. Фрейда, рассматривавшего в качестве причины образования невротического чувства вины индивидуальные конфликты человека, происходящие из его прошлого, К. Хорни [26, 27] считала, что сильное влияние на невротическую личность оказывают  одобрение   или   неодобрение   окружающих.   Она рассматривала роль культурных факторов в формировании чувства вины и подчеркивала зависимость человека от его социального окружения.
К. Хорни обратилась к рассмотрению невротического чувства вины, играющего важную роль в картине неврозов. В работе «Невротическая личность нашего времени» [26] она обратила внимание на неустойчивое различие между латентным чувством вины, готовым проявиться по любому поводу, и явным бессознательным чувством вины, имеющим место в состоянии депрессии. Последние принимают форму самообвинений, часто являющихся фантастическими и преувеличенными. Вместе с тем, как полагала К. Хорни, «многое из того, что кажется чувством вины, является выражением тревожности. Частично это справедливо и для нормального человека. Однако, в отличие от него, невротик чаще склонен прикрывать свою тревожность чувством вины» [26 стр. 48].
Основным фактором, который объясняет страх неодобрения, является огромное несоответствие, существующее между фасадом, который невротик показывает как миру, так и себе, и всеми теми вытесненными тенденциями, которые сохраняются спрятанными за этим фасадом. Хотя он страдает даже в большей степени, чем сам это осознает, находясь в разладе с самим собой по поводу всего того притворства, которым он должен заниматься, он вынужден тем не менее изо всех сил защищать это притворство, потому что оно служит оплотом, который защищает его от скрытой тревожности.
Необходимо осознать, что то, что ему приходится скрывать, образует основу его страха неодобрения. Поэтому исчезновение определенного «чувства вины» не может освободить его от этого страха. Нужны более глубокие изменения. Именно неискренность невротической части его личности ответственна за страх неодобрения в человеке, и он страшится обнаружения этой неискренности.
К. Хорни считала, что чувство вины является не причиной, а следствием страха неодобрения, осуждения [27]. Этот страх побуждает пациента вести себя так, как будто он преступник, стоящий перед судьей, и подобно преступника, он стремится все отрицать и скрывать.
Кроме того, чувство вины и сопровождающие его самообвинения являются защитой от страха неодобрения, формы проявления которой могут быть самыми различными, вплоть до того, что пациент может бросать в лица аналитика гневные обвинения в тот момент, когда опасается обнаружения какой-то тайны или когда заранее знает, что совершенное им не вызовет одобрения.
Страх осуждения может проявляться в различных формах. Иногда - в постоянной боязни вызвать у людей раздражение. Например, невротик может бояться отказаться от приглашения, высказать несогласие с чьим-либо мнением, выразить свои желания, не подойти под заданные стандарты, быть в каком-либо отношении заметным.
Страх осуждения может проявляться в постоянной боязни пациента, что люди про него что-то узнают. Даже когда он чувствует, что ему симпатизируют, он склонен избегать людей, чтобы не допустить своего разоблачения и падения. Страх также может проявляться в крайнем нежелании позволять другим что-либо знать о его личных делах или в несоразмерном гневе в ответ на невинные вопросы о себе. [26]
Страх осуждения является одним из наиболее заметных факторов, делающих аналитический процесс трудным для аналитика и болезненным для пациента. Какими бы разными ни были процессы анализа отдельных людей, все они имеют общую черту: борьбу пациента с аналитиком как с опасным человеком, вторгающимся в его мир. Именно этот страх побуждает пациента вести себя так, как «если бы он был преступником, стоящим перед судьей, и, подобно преступнику, он полон тайной непреклонной решимости все отрицать и вводить в заблуждение» [26, стр. 53].
Из-за страха, обступающего пациента со всех сторон, он может постоянно метаться между самообвинениями и обвинениями. Но невротические самообвинения обходят стороной действительно слабые места пациента. Как заметила К. Хорни в работе «Новые пути в психоанализе, сама функция самообвинений заключается в том, чтобы «помешать невротику взглянуть в лицо каким-либо реальным недостаткам» [27, стр. 51].
Самообвинения не только защищают от страха неодобрения, но также способствуют определенному успокоению. Даже когда к этому не причастен ни один человек извне, самообвинения через увеличение самоуважения  приводят невротика  к успокоению,  ибо они подразумевают укор себя за те недостатки, на которые другие смотрят сквозь пальцы, и таким образом заставляют считать себя действительно замечательным человеком. Кроме того, они дают человеку облегчение, потому что редко затрагивают реальную причину его недовольства собой и «поэтому фактически оставляют потайную дверь открытой для его веры в то, что он не так уж и плох» [27, стр. 70].
Защитой, которая прямо противоположна самообвинению, и тем не менее служит той же самой цели, является предупреждение любой критики путем стараний быть всегда правым или безупречным и, таким образом, не оставлять никаких уязвимых мест для критики. Любое порочное  поведение  в  этом  случае  будет  оправдываться «интеллектуальной софистикой, достойной умного и ловкого адвоката». Для такого человека быть неправым в какой-либо одной детали означает подвергнуться опасности оказаться неправым во всем. Такая защита обнаруживается у лиц, которым «несмотря на тяжелый невроз, удается сохранять в собственных глазах, а иногда и в глазах окружающих людей, видимость своей «нормальности» и хорошей адаптации» [27]. У личностей подобного типа существует огромный страх разоблачения или осуждения.
Третий путь, которым невротик может защищать себя от неодобрения, - это поиск спасения в неведении, болезни или беспомощности.
Очень важной защитой от неодобрения любого рода является представление о себе как о жертве. С помощью чувства, что им пренебрегают, человека освобождается от упреков. Эта стратегия очень часто используется и прочно укореняется потому, что является наиболее эффективным методом защиты. Она позволяет невротику не только отводить от себя обвинения, но и одновременно обвинять Других.
Вследствие страха, который обступает его со всех сторон, невротик  мечется  между  обвинениями  и  самообвинениями. Результатом этого становится постоянная неуверенность, прав он или не прав, критикуя или считая себя обиженным.
По мнению К. Хорни, когда невротик обвиняет себя или указывает на наличие чувства вины того или иного рода, первым вопросом должен быть не вопрос, в чем он чувствует свою вину, а вопрос о том, каковы могут быть функции такого самообвинения. По Хорни, это проявление страха неодобрения, защита от этого страха и защита от высказывания обвинений.
Тревожность для К. Хорни стала динамическим центром неврозом, а главным источником невротической тревожности - имеющиеся у человека враждебные побуждения различного рода. Согласно ее позиции, нашедшей отражение в работе «Новые пути в психоанализе» [27], нельзя ни утверждать, что неспособность соответствовать строгим моральным стандартам Сверх-Я «порождает подлинные чувства вины» [27], ни заключать из наличия чувства вины, что «их источником является подлинная вина» [27, стр. 91].
Если 3. Фрейд считал бессознательные чувства вины препятствием к излечению тяжелых неврозов, что нашло отражение в его концепции негативной терапевтической реакции, то К. Хорни полагала, что в процессе анализа  следует обратить  внимание  на  природу невротических самообвинений, мешающих невротику понять реальные недостатки, и тех уловок, которые препятствуют излечению пациента, полагающего, что сами терзания совести делают его лучше других.
Одна из основных терапевтических целей психоанализа состоит в понижении уровня притязаний Сверх-Я и раскрытии функций чувства вины, состоящих в проявлении страха неодобрения, защиты от него и защиты от обвинений. Необходимо сперва показать невротику, что он требует от себя невозможного, а затем помочь ему осознать существо его, самообвинений, обвинений и достижений.

 

3.2  Стыд и внешний облик, утрата собственного Я (Б. Килборн)


В течение большего времени своего развития психоанализ уделял пристальное внимание проблеме стыда. Супер-эго обычно представляется как бессознательное чувство вины или самонаказание и, наверное, самое важное, как моральный мазохизм в рамках структурной теории и безоговорочного центрирования психоанализа вокруг внутреннего конфликта. Примерно 20 лет назад возникло прямо противоположное представление. Появился ряд работ, посвященных проблеме стыда в межличностных отношениях и социальном контексте, связанных с ранним развитием. Вопросы Супер-эго, внутреннего конфликта и морального мазохизма (как впрочем и мазохизма вообще) все больше отходят на второй план. В целом, можно сказать, что с течением времени происходило движение парадигмы от фокуса на внутрипсихическом измерении с конфликтом и внутренней ориентацией к межперсональному/интерсубъективному измерению с основным фокусом на корректирующее развитие и интернализацию [33]. Сейчас многие аналитики избегают как структурной так и динамической модели  и придают меньше значения вопросам Супер-эго, отделяя аффекты вины и стыда от вопросов конфликта [33].
Килборн [2, 3] объединяет в своей книге примеры из литературы и своей клинической практики, чтобы сделать следующее утверждение: стыд и внешний облик являются главной причиной страха, возникающего и у литературных персонажей, и у реальных людей. Автор отмечает, что стыд по поводу вашего внешнего облика порождает не только желание исчезнуть, но и страх исчезновения.
В работе Килборна [3] литературные произведения и психодинамическая теория и практика освещают друг друга ярчайшими красками. Основная идея Килборна состоит в том, что разработанный автором концепт «Эдипова стыда» исходит не из Эдипова конфликта или стадий развития а скорее соотносится с фигурой Софокла. [33]
Он описывает его как чувство поражения, уничтожающую самокритику, беспомощность (с одновременным чувством гнева за поражение, угрожающее самооценке и психической жизнеспособности.
Основным является противопоставление фантазий о внешнем облике и страха исчезновения. Эта полярность является неотъемлемой частью нашей идентичности.
Озабоченность внешним обликом – это часть переживания стыда и страх и желание исчезновения одновременно. Стыд соотносится с конфликтом идентичности.
Килборн очень хорошо описывает заколдованный круг порождаемый стыдом: Непереносимый стыд ведет к потере идентичности, что, в свою очередь, приводит к еще большему переживанию стыда. Бессознательное чувство стыда приводит к большей зависимости от мнения других и от наших фантазий о нем. [2, стр. 92]
Килборн также обращается к теме шпионов и предателей. Он описывает не только магическую силу вымысла, но и фантазию о невидимости нагруженную тревогой, что на самом деле за маской ничего нет, нечему исчезать. 
Что же, по мнению Килборна, является первопричиной Эдипова стыда? [33] В соответствии с современным психоаналитическим пониманием, Килборн помещает в центр своего теоретического объяснения опыт восприятия себя Другим, как личности со своим внутренним миром, иными словами чувство существования себя и самость развиватся путем ощущения, что Другой признает существование внутреннего мира пациента, его мыслей и чувств. Обратный процесс Килборн сравнивает с состоянием Алисы в сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес» [2, стр. 185]. Такой опыт порождает чувство внутренней неопределенности и невозможности установить причинно следственные связи.
Одно из самых больших достижений Килборна состоит в том, что он соединил вместе новые теоретические разработки по диалектике прерывности и непрерывности с понятиями стыда и внешнего облика; он показывает, что прерывность ведет к изоляции чувства видения и видимости Другим и порождает стыд.
Испытывать  стыд - это переживать несоответствие между тем Я, которым себя ощущаешь,  и  тем Я, в котором нуждается индивид, для себя или для других людей, («значит хотеть избавиться от собственного Я»). [3, стр. 75]
Отчаяние, о котором говорит Кьеркегор, является одновременно неспособностью быть самим собой  и  страхом, что эта неспособность станет видна  и  узнана. Таким образом, чувства отчаяния порождают реакцию  стыда.  Стыд  ведет к отчаянию, а отчаяние - к  стыду, в порочном круге.
Автор рассматривает стыд как проявляющий себя в поведении, ощущаемый субъективно, мысленно стоящий перед глазами во время собственного поведения,  и на который реагирует реальный или воображаемый другой, исходя из реакций которого индивид «узнаёт» или не узнаёт о том, что он чувствует. Следовательно это стыд  относительно собственного Я, ощущаемым во взаимодействии с другим, я стыжусь того, как, согласно моему представлению, я выгляжу перед вами. Стыд  связан не только с внешними проявлениями (то есть, как я выгляжу перед вами), но также с воображаемыми проявлениями (то есть, как, согласно моему представлению, я выгляжу перед вами) [33]. Попытка осуществления контроля над тем, как ты выглядишь в глазах других людей, связана с попытками контроля над собственными чувствами.  Стыд  всегда влечёт за собой попытки регуляции чувств.
Чрезмерный  стыд  ведет к утрате Я. Бессознательный  стыд  по поводу собственной слепоты относительно столь базисной утраты делает нас столь зависимыми от того, какими мы выглядим в глазах других людей (и /или от наших представлений о том, что думают о нас другие люди), что мы можем утрачивать наши собственные «Я».
Рассматривание со стороны кого-то, кого ты не можешь видеть (или если тебя не видит кто-то, кто может видеть) несет с собой угрозу -  и  чувство  стыда. Такова, например, ситуация в райском саду, когда Адам  и  Ева испытывают  стыд  не только потому, что узнали об их непослушании, они испытывают  стыд, потому что другие узнали о том, что они знают.
Когда кто-либо чувствует, что он крайне далек от своего идеала, у него наличествует крайне выраженная чувствительность к тому, что его будут стыдить другие люди.
Но есть ещё более худшая вещь, чем быть осмеянным в глазах каждого: быть осмеянным при отсутствии кого-либо, так что нет никого, кто мог бы видеть ваш  стыд  по поводу того, что вас одурачили.
Чувства  стыда, когда всё становится «тщетой», могут приводить, в результате, к ещё большему  стыду  по поводу того, что ты столь заклеймен позором, столь отличен от других людей, которые «реальны». В этом случае нет ничего, что могло бы помочь собственной ориентации, так как нет Я для ориентации, а также нет других, от кого можно было бы получить ориентацию для себя. В этом случае, вследствие  стыда, утрата Я проходит не узнанной. Я было, как это имело место, убито без борьбы  и  без какого-либо следа, что здесь когда-то нечто было утрачено.

 

3.3 Динамика стыда и нарциссизм (У. Кинстон)


Уоррен Кинстон провел с моей точки зрения титаническую работу, обобщив в своей статье работы практически всех основных авторов психоаналитического и непсихоаналитического круга, посвященные проблеме переживания стыда [32].
Его краткий обзор разделяет существующие мнения относительно природы стыда на 6 подгрупп:
1.       Стыд игнорируется или упоминается только вскользь (Райх 1960); (Лапланш и Понталис, 1973) [6]; (Кернберг, 1975); (Винникотт, 1965); (Сигал, 1973).
2.       Стыд связывается с сексуальностью (Фрейд, 1896).
3.       Стыд, для практических целей, признается неотличимым от вины (Хартман и Ловенстайн, 1962).
4.       Стыд рассматривается как синоним вины и зависит от отношений Эго и Супер-эго (Пирс и Сингер, 1953); (Сандлер, 1963); (Якобсон, 1964).
5.       Стыд является составной часть сексуального влечения или защиты от него (Фрейд, 1905);
6.       Стыд связан с идентичностью, нарциссизмом и Самостью (Эриксон, 1950), (1968); (Лихтенштейн, 1963), (1964). [32]
Проанализировав работы перечисленных авторов, Кинстон приходит к следующим заключениям:
а. Несмотря на отдельные заявления, стыд хорошо идентифицируемое и возможно примитивное переживание, которое имеет свои собственные права и сложную феноменологию.
б. Несмотря на многочисленные попытки рассматривать понятие стыда в контексте инстинктивных влечений и поместить его в структурную модель, не похоже, что стыд укладывается в рамки структурной теории.
в. Большинство авторов не смогли вместить феноменологию переживания стыда, описанную их коллегами, в свою концепцию стыда.
Далее Кинстон концентрируется на подробном содержании переживания стыда. Основная тема в литературе, по его мнению - это озабоченность автономией (сепарированностью) индивида и осмыслением того, кто он есть. [32]
Почти все авторы, прямо или косвенно рассматривали переживание стыда в рамках нарциссизма. Если принять этот постулат, то для его (стыда) понимания необходима адекватная теория нарциссизма. В поисках такой теории Кинстон пытался разделить понятия «нарциссизма Я» и «объектного нарциссизма». Следует отметить, что авторы, ориентированные на «объектный нарциссизм» (Розенфельд, Кернберг) едва упоминали стыд, в то время как приверженцы нарциссизма Я (Якобсон, Сандлер, Кохут) [4, 5] уделяли стыду пристальное внимание. «Объектный нарциссизм» и «нарциссизм Я» с клинической точки зрения применимы к любому пациенту; и, как клинически, так и с точки зрения развития, Я/объектные отношения, объектный нарциссизм и нарциссизм Я тесно связаны между собой [32].
Вкратце можно обобщить процесс появления нарциссических расстройств: нарциссические расстройства появляются, когда ребенок стремится к индивидуации, вопреки попыткам родителей сохранить симбиоз. Родители, бессознательно преследуя свои собственные цели, не поощряют спонтанное стремление ребенка к автономии. С точки зрения родителей стремление ребенка не верно, даже жестоко, и не соответствует желаниям и ожиданиям в отношениях ребенок-родитель. В психической реальности родителей, родитель повреждается действиями ребенка. Ребенок, не выполняя функцию продолжения (нарциссического расширения) своего родителя, порождает боль, депрессию и обиду у родителей. Такой сценарий может продолжиться насилием или иными действиями родителей и ответными реакциями ребенка. По существу, в интерсубъективной реальности ребенок всегда не прав. Это и есть причина негативной оценки  базовых представлений ребенка о себе, и последующих проявлений патологии нарциссизма Я во взрослой жизни. Ребенок научается, что нахождение в симбиотических отношениях, соответствие ожиданиям родителей, вознаграждается родительской любовью, удовольствием и одобрением, хотя это и требует разрушения Я (т.е. разрушения собственного опыта). Такие состояния слияния предшествуют взрослым проявлениям «объектного нарциссизма». [32] Контакт с окружением, таким образом, сводится к реакции отражения или намеренному продуцированию, а не к спонтанным действиям. Следовательно, действия индивида не имеют корней в устремлениях личности, не дают возможность развиться чувству самости, и не способствуют самоуважению. Напротив, они порождают чувство всемогущества и стремление к бессмысленному разрушению [32].
Действия, вызывающие желаемый отклик у родителей могут быть механизированными и при этом крайне эффективными, но по существу они бесчувственны и бесчеловечны. Они бесчеловечны, поскольку не затрагивают ключевых вопросов: Кто я есть? Что я думаю? Ответы на эти вопросы сугубо индивидуальны, и олицетворяют нарциссизм Я. По определению, механическое реагирование повторяющееся и стереотипичное. Ребенок научается добиваться удовлетворения, растворяясь в родительском чувстве благополучия, не имея конфликтов и собственных нужд: состояние объектного нарциссизма. Благодаря врожденной индивидуальности ребенка, он колеблется между индивидуацией и самодостаточностью с одной стороны и симбиозом, насильственно навязанным или поощряемым родителями, с другой стороны.
Стыд, по мнению Кинстона, это сигнальное переживание возникающее, когда индивид, столкнувшийся с болезненным самосознанием и с сохранившейся способностью осмысленно взаимодействовать с другим, пытается их избежать и изменить сознание, которое само по себе является злом, особым образом, отрицая все, что свойственно человеку: потребности, зависимость, конфликты, смысл, несовершенство [32].
Как только индивид «сдвигается» в сторону «объектного нарциссизма», переживание стыда затухает. Разрушительность этого состояния, характерными чертами которого являются бессмысленность действий или безжалостность к окружающим, часто описывается как бесстыдное поведение.  Движение в сторону объектного нарциссизма вполне оправдано и является циничной победой над болью и стремлением к истине. Это проявляется в дальнейшем анализе различными путями, но, в упрощенном виде, как нежелание знать, что происходило в детстве или вновь переживать его (детство) в переносе. Нарушение психической реальности младенца родительской проективной идентификацией для удовлетворения нарциссических целей самих родителей имеет катастрофические последствия для внутренней жизни и социального поведения ребенка. Самодостаточность становится практически недоступной, и во взрослой жизни деятельность, повышающая самооценку, считается постыдной, возмутительной и преступной [32].
Кинстон описывает возможные способы работы со стыдом в анализе. Анализируемый не прорабатывает стыд до состояния бесстыдства. Облегчение переживания стыда достигается частично прямыми интерпретациями, но в большей степени одобрением индивидуальности пациента, обязательным для аналитической техники. Если анализируемый проявляет бесстыдство, его необходимо подвести к переживанию стыда; затем, когда, под влиянием анализа, базовые представления пациента о себе потеряют часть отрицательного заряда, ровно на эту часть уменьшится острота переживания пациентом стыда. Стыд будет переживаться до тех пор, пока будет существовать возможность решения человеческих проблем путем возврата к объектному нарциссизму. Хотя стыд и переживается как аффект на раннем этапе развития, в зрелом возрасте он переживается в большей степени как непреложная направляющая сила.
Далее следует отметить, что склонность к стыду и нарциссическая уязвимость связанные, но различные понятия. Все склонные к стыду люди нарциссически уязвимы, но обратной зависимости не существует. Это происходит потому, что многие из нарциссически уязвимых людей используют в качестве защиты неуязвимость. Они достигают этого путем большей или меньшей приверженности свободному от стыда (бесстыдству) состоянию объектного нарциссизма. В эту категорию попадают как объективно нарушенные (психопаты, перверты) так и крайне успешные личности, которые в личной жизни либо полностью замкнуты, либо непоследовательны и беспорядочны [32].
Наоборот, люди, имеющие склонность к стыду, находятся на пороге бесчувственного и бесчеловечного поведения. Они периодически осознают себя в течение больших или меньших промежутков времени, но это осознание нагружено отрицательным смыслом. Они тянуться к легкому бегству в объектный нарциссизм и нередко инвестируют в это стремление. Другой используемый способ не признавать или преодолеть чувство небытия или негативную самооценку - постоянно получать, зачастую общественное, одобрение, признание и восхищение.
Стыд можно также описать как плату за индивидуацию у ребенка. Дилемма ребенка, либо получать одобрение, любовь и удовольствие пассивно подчиняясь типу взаимодействия, который отрицает его собственное существование, или же отвергать родительский объектный нарциссизм, отстаивать индивидуальность и автономию, получая в качестве расплаты негативный отклик и чувствуя ответственность за боль и депрессию у родителей. Уход от автономного существования, отказ от выбора и потеря желания - экзистенциальные последствия того, что тебя рассматривают лишь в качестве вещи [32].
Здоровое функционирование человека характеризуется возможностью делать выбор и чувством свободы воли: это проявления нарциссизма Я. Объектный нарциссизм напротив характеризуется реагирующим, сбивающим с толку, механистическим или автоматическим поведением.
Итак, стыд переживается не просто по причине несовершенства, неправильных действий или несоответствия между тем, кто ты есть на самом деле и тем, кем ты хочешь быть. Это скорее приведет к переживанию чувства вины, неудачи, неполноценности, и будет связано с душевной болью. Эго идеал играет важную роль в таких формах психического функционирования, и если развитие было удовлетворительным, любовь и одобрение не будут полностью уничтожены, и возникновение стыда не будет неизбежным. Также нельзя связывать стыд только с инстинктивным выражением. Скорее переживание стыда это неприятное ощущение, связанное с поддержанием нарциссического равновесия [32].
Хотя Супер-эго/Эго-идеал является ключевым внутренним регулятором нарциссического равновесия, ему приходится уступать давлению со стороны внешнего мира и внешних воздействий для поддержания нарциссического баланса. Это с некоторой долей беспокойства было отмечено психоаналитиками. Если принять этот факт, возникнут серьезные последствия, потому что внешние проявления так часто, так легко и естественно затрагивают ребенка.
Все родители используют свое положение, чтобы получить от ребенка пищу для нарциссизма. Если это не получается, ребенок незаслуженно страдает и может впоследствии быть эмоционально неполноценным. В патологических случаях родительские запреты, предписания или ценности по большей части индивидуалистичны, нестандартны и служат в первую очередь для собственного развлечения, забавы, и лишь затем целям воспитания. Такие меры воздействия направлены на спасение родительского нарциссизма и нарушают права развивающегося ребенка. Это становиться серьезной проблемой в обществе, и необходима ответственность, правдивость, справедливость, честность и осознание психической реальности. Ответ ребенка «закрыться». Это и есть этимологический корень «стыда». Его переживания теряются в материнских репрезентациях через проецирование, а внутри через подавление под защитным покрывалом. Этот исключительно нарушенный паттерн взаимодействия родитель-ребенок был приведен, чтобы помочь нам поместить стыд в рамки теоретической модели, являющейся корректной с точки зрения феноменологии. Стыд инстинктивно присущ человеческой природе потому, что, «здоровое родительское воспитание» включает в себя насильственную социализацию и нарциссическое удовлетворение ребенком.
Предлагаемая Кинстоном позиция такова: «способность переживать стыд» также важна, как и «способность чувствовать вину» [32]. Вина  хорошо описана с помощью теории инстинктов и структурной модели психики. Она предполагает, что мы осознаем, когда наша  агрессия причиняет вред тем, кто нам дорог или тем, кто в состоянии нас наказать. Стыд, похоже, относится скорее к теории индивидуации, и его феноменология с большой долей успеха описана в терминах объектных отношений. Стыд подразумевает осознание наличия выбора, возможных вариантов, поступить разрушительно или созидательно.

 

Продолжение>>

 

 

г. Москва, улица Косыгина, 13, подъезд 5 (м. Воробьевы горы, м. Ленинский проспект) Схема проезда.

Телефоны: (495) 741-17-49, (925) 859-11-45

E-mail: yaroslav@psychoanalyse.ru

Яндекс цитирования Размещено в dmoz (ODP)

Сотрудничество и реклама на сайте.

Москва 2004-2015 : YaYu   @